Во-первых, его «смущали» активные действия красных в воздухе. Мало того, что большевики сделали уже несколько боевых вылетов, нанеся мощные удары по туркам в районе Вана и Эрзерума! В частности, временно парализовав переброски османских войск по железной дороге… Так ведь советские самолёты-разведчики были замечены уже и в районе новых французских аэродромов в Сирии! Очевидно, русские фотографировали пока еще пустые взлетные площадки… Становилось совершенно очевидно, что в случае скорых боевых действий французам придется воевать в условиях господства большевиков в воздухе.
Во-вторых, не менее крепко генерала «смущал» тот факт, что французские танки горят, в буквальном смысле горят при столкновениях с советскими — без всякой альтернативы. Конечно, можно было бы списать высокие потери R-35 на слабую подготовку турецких экипаже… Но даже престарелому генералу стало очевидно, что новый «пехотный» танк имеет недостаточно мощную, явно устаревшую пушку. В то время как красные намеренно используют против осман новые боевые машины с качественно превосходящими их танковыми орудиями.
Эти рассуждения, к слову, были очень и очень близки к истине…
Уже перед самым началом военного совета генерал Вейган вновь запросил связь с британцами — в надежде обсудить совместные действия на открывшемся вдруг фронте. Однако хитрые, словно лисы англичане всякий раз ссылались на отсутствие командиров, способных принять решение… Таким образом, комиссар Леванта справедливо воспринял все происходящее продолжением «игры» в перекладывание ответственности. И теперь он втайне надеялся, что сумеет провернуть сей трюк с кем-то из подчиненных — пусть не переложив всей ответственность на его плечи, но хотя бы разделив ее.
— Приветствую вас, господа офицеры!
Генерал Вейган собрал штаб и старших офицеров в собственной резиденции — в двухэтажной вилле из глиняных кирпичей с внутренним тенистым двориком, где оливковые деревья дают столь приятную тень в жаркую погоду… Впрочем, сейчас они собрались в просторной зале с большим столом, на который легла большая карта турецкого Закавказья — с уже отмеченным штабистами продвижением советских ударных группировок. К слову, последние не только отразили все попытки турок контратаковать на перевале Тендюрек (заодно выбив наиболее мотивированные и подготовленные османские соединения) — но и отбросили их, спустившись к вечеру в Ванскую долину…
Неплохо идут дела у русских и на Эрзерумском направлении — в частности, передовая танковая группа и казачья конница (да-да, те самые казаки, бравшие Париж!) дошли до Карса, блокировав местный турецкий гарнизон.
Собственно, с изложения раскладов на фронте к текущему моменту комиссар и начал военный совет… Закончив короткое выступление судьбоносным вопросом:
— Итак, каковы ваши предложения, господа офицеры?
Естественно, желающих выступить вперёд с инициативой не нашлось… Тогда генерал Вейган обратился к пользующимся большим авторитетом подполковнику Магрин-Вернери — командиру новоприбывших из Африки легионеров. Последний был заслуженным офицером и ветераном Первой Мировой — раненым в окопных схватках семь раз! Извечно хмурый и обладающим весьма скверным, неуживчивым характером, подполковник в тоже время слыл отчаянным смельчаком, никогда не бросавшим своих солдат в беде… И конечно выбор Магрин-Вернери был неслучаен. Комиссар втайне надеялся, что подполковник сходу предложит агрессивный план действий, вызвавшись возглавить французские войска, что отправятся в Турцию!
В таком случае при успехе предприятия Максим Вейган все равно получил бы свою долю почестей и наград от премьер-министра. В конце концов, ведь именно он Левантийский комиссар и командующий французскими силами на Ближнем Востоке! Но если нет… В таком случае можно будет выставить действия самонадеянного подполковника как его собственную инициативу… Которой генерал не препятствовал в силу сложившихся обстоятельств — но и не имел возможности должным образом руководить действиями полунезависимого легиона.
Однако хмурый офицер с крепким волевым подбородком и словно бы застывшим на лице выражением отрешенного спокойствия и ледяного презрение к смерти, совершенно невпопад заметил: