Или ему по-прежнему неудобно в меня целиться…
Очередной порыв ветра понес клубы дыма в спину совершенно неожиданно — и я потерял еще секунду… Вновь парализованный страхом, не решаясь на последний рывок! Но уже в следующее мгновение злость на самого себя, на свою нерешительность стала столь сильной, что я до крови закусил губу — и рванул к Дубянскому едва ли не в полный рост!
Ну не в полный конечно — так, согнувшись…
Выстрел снайпера не удалось вычленить в грохоте перестрелки — но пуля вжикнула совсем рядом. Помогли клубы дыма и то, что стрелок поторопился и пальнул сгоряча, неприцельно. Две секунды… Я рванул начштаба за ворот гимнастерки, дернул на себя, услышав стон товарища; еще один рывок… И тут же бросаюсь наземь — пуля отчетливо ударила в борт броневика.
Следующей меня точно достанут…
Обида, страх и злость хаотично сплелись в моей душе — но прежде, чем я смирился бы с концом, воскрешая в памяти лица родных, нас с Дубянским накрыла дымная пелена. И я снова рванулся вперед, волоча товарища по земле, и еще рывок… Приподнялся на следующий — и опять рванул стонущего от боли Василия Павловича… И вновь рухнул наземь! Стрелок что-то разглядел сквозь дым, среагировал мгновенно — но я опередил выстрел на долю секунды…
Очередной удар пули по броне высек искру — но больше так продолжаться не может. Снайпер стал делать паузы — и едва дымная пелена спадет, враг достанет меня…
Впрочем, и дым ведь несет не только спасение — но и смерть. Едва вдохнув пахнущую гарью взвесь, я натужно закашлялся — со страхом осознав, что воздух в легких кончается… Паника и вместе с тем отчаянная жажда жизни, и злость на врага захлестнули сознание — и лишь теперь страх дал мне сил! Понимая, что настал конец, я рванулся вперед — также волоком потянув вскрикнувшего Дубянского за собой… Рванулся в полный рост, понимая, что еще чуть-чуть, и все!
Конец…
Едва ли не физически ощущая, что пуля врезается мне точно промеж лопаток, я сделал еще несколько спасительных шагов — нырнув в просвет между броневиком и «трехтонкой», и спрятавшись за последней. Меня спас ветер, гонящий черный дым вдоль дороги именно в мою сторону — да серая завеса, валяющие сквозь передние жалюзи подбитого броневика. Сложно попасть в цель, когда ее просто не видишь, верно⁈
Вот только стоило мне переметнуться на левую сторону дороги, как ударившая навстречу пуля обожгла бедро…
Я рухнул наземь, тяжело дыша — и все еще не веря, что жив! Не сразу набрался решимости скосить глаза и посмотреть, что с правой ногой — но вроде бы ее рвануло лишь вскользь… А потом я уткнулся взглядом в застывшие — и расширенные от ужаса глаза Ваньки Гуреева.
Пули срезали мехвода, когда тот выбирался наружу сквозь водительскую дверь…
— Сдохните, выродки… Все вы сдохните!
Все, последние предохранители в мозгах сгорели. Слишком много всего случилось за последние минуты, чтобы реагировать рационально! Впрочем, в подобной ситуации рационально — это синоним трусости…
Помочь Василию Павловичу с перевязкой нет никакой возможности; я смог лишь подоткнуть под выходное отверстие свернутый носовой платок. Чистый, конечно… Но эта эрзац-тампонада разве что замедлит кровопотерю — не более того. Расслабились мы, командиры! Давно уже не носили с собой индивидуальных перевязочных пакетов — как, впрочем, и гранат, и вообще… Все столь полезное в бою имущество хранилось в броневике — но там оно и осталось.
Лезть же теперь в дымящую, простреливаемую с двух сторон машину смерти подобно!
Однако Дубянский, даже потеряв сознание, не выпустил ручной пулемет из цепко сжатых на телескопическом прикладе пальцев. Брезентовую сумку с дисками он также прихватил с собой при эвакуации — но та сорвалась с плеча при ранении… А вот пулемета начштаба так и не выпустил из рук.
Очень кстати! Я перекатился к товарищу, освободив ДТ из побледневшей руки начштаба. Прости брат, сейчас помочь ничем больше не могу…
Емкий диск на шестьдесят три патрона вставлен в пазы приемника. Сдвинуть флажок предохранителя в задней части ствольной коробки и передернуть рукоять затвора, досылая патрон в ствол… Все это дело пары секунд. Осталось лишь поплотнее вдавить сошки в землю на обочине дороги, слева — где нагромождение валунов дает какое-никакое укрытие! Только мне приходится развернуть тело именно вдоль камней, целясь вверх из неудобного для себя положения — скрутившись набок.