Даже немного не терпится — когда там на шоссе уже появятся французы⁈ Пара И-153 в настоящий момент кружат над дорогой, готовясь координировать артиллерийский огонь гаубичных батарей! Впрочем, дежурят они так, «на всякий пожарный»… Ещё утром в сторону Битлиса вылетели две бомбардировочные эскадрильи с истребительным прикрытием — так что вряд ли стоит ждать появления французов в ближайшие часы. А уж времени закончить капониры моим артиллеристам хватит однозначно…
Старшине Сотникову не спалось в эту ночь. Вот, казалось бы, только что смыкались глаза и одеревеневшее тело ждало лишь того, чтобы умаститься на лежаке в хорошо натопленном блиндаже. Но стоило ему опуститься на лежак, как начиналась маета: то хочется попить, то сходить до ветру, то слишком душно и не хватает воздуха, то чересчур жёстко и поза неудобная… С новоиспеченным, молодым с точки зрения возраста (но никак не фронтового опыта!) старшиной такое случалось редко. И маета эта была не только телесной, но и духовной; неспокойно было на сердце казака, словно бы почуявшего неладное… И хотя Тимофей сперва гнал от себя подобные мысли, и ему даже удалось ненадолго забыться сонным дурманом — но потом он открыл глаза, словно от толчка!
Словно бы мама позвала парня по имени…
Раздраженный на самого себя старшина вылетел из блиндажа, рефлекторно прихватив ППД. Накинув на плечи плащ-палатку, он поглубже натянул кубанку на уши; несмотря на то, что уже наступила весна, ночью в горах ещё очень свежо. Тимофей не отказался бы сейчас и от парадной бурки — да парадки под рукой нет… На первый взгляд, все было спокойно: в сдвоенном окопе пулеметчиков вели неспешную беседу дозорные. И в конце траншеи виднелся тусклый огонек самокрутки, да слышался едва уловимый дымок махорки.
Сам Тимоха не курил по настоянию деда-пластуна: тот говорил, что запах махорки или табачного дыма очень стойкий и долго держится. Что такой же курильщик (особенно, изголодавшийся по куреву!) почует пластуна издалека… Кроме того, сами казаки отмечали — чем больше и дольше курит мужик, тем менее выносливым он становится.
Тем не менее, курить в армии не запрещали — и сейчас Тимофей не стал делать замечания бойцам. Смолил ведь только один пулемётчик, засев в окопе — так что и снаружи огонёк его самокрутки не был виден…
Вроде бы можно расслабиться, верно? Но при неясном свете едва сформировавшегося месяца Тимофею вдруг почудилась какая-то неясная возня впереди — у траншей армянских товарищей. Впрочем, двести с лишним метров — приличное расстояние, а ходить по окопам могут и дозорные… Неожиданно послышался чуть приглушенный вскрик — и сразу погас. Что это? Часовой упал, оступился — или разводящий наказывает зазевавшегося караульного щедрыми тумаками за то, что последний задремал на посту?
Вскрик или возглас мгновенно погас, все же заставив Тимофея здорово напрячься. Он пока не был ни в чем уверен, но предпочел доверяться чуйке… Впрочем, и поднимать тревогу без реального повода старшина не желал. Обеспокоенно оглянувшись на едва заметный в ночи танк, неподвижно замерший в капонире — ведь кто-то из экипажа должен же дежурить! — Сотников решительно двинулся к пулеметчикам:
— Здорово ночевали, браты. Слышали вскрик?
Более молодой боец, второй номер расчёта, как кажется, ничего не слышал. Командир же, пулемётчик постарше, негромко ответил:
— Да вроде было что-то такое… Но сейчас тишина. Так мало ли, чего там боец вскрикнул? Может, змеюку какую увидал?
Змеи в здешних местах действительно не редкость. Среди них встречается и смертельно опасная гюрза, что вполне может заползти в траншею… А столкнувшись с такой гадиной ночью, и сам Тимофей наверняка бы не сдержал испуганного возгласа! Подумав немного и согласившись с доводом пулемётчика из третьего отделения, Сотников чуть успокоился — но все же негромко заметил:
— С вами постою. Не спится… Душно в блиндаже, охолонуться треба — хотя бы малость.
Пулемётчик лишь коротко усмехнулся:
— Да сколько угодно, товарищ старшина! Нам только в радость, втроём все веселее будет… Я вот Максиму говорил — как же хорошо, что воевать туретчину на сей раз пошли по весне. У меня дядька в здешних местах в ту войну сгинул — не в бою, а замёрз насмерть в горах! Тогда с обеих сторон народу померзло — просто не счесть…