Бездумно же рисковать ими и подставлять под русские пули Гас нисколько не желал…
Ещё пара сотен метров, что кэп медленно одолел в течение получаса — и вот, наконец, траншея опорника. Генри аккуратно сполз на дно окопа, все ещё стараясь беречь дыхание; в руке его появился нож на случай встречи с часовым. Клинок капитан намеренно испачкал в грязи, чтобы та успела уже подсохнуть… Так, чтобы лунный свет не бликовал на лезвии.
Гас целиком и полностью обратился в слух; сердце его вновь забухало в груди кузнечным молотом — так уже было, когда он полз между постами… В ночное время в окопах наверняка кто-то дежурит; пулеметный пост был занят и днем — но есть ли ещё кто-то из часовых? Наверняка есть… И потому капитан крался по траншее лёгким охотничьим шагом, аккуратно перенося вес тела с пятки на носок.
Один раз впереди послышались лёгкие шаги… Генри выручила лишь предусмотрительность советского командира — приказавшего не просто траншеи нарыть, но и оборудовать в их стенках «лисьи норы». Забившись в щель и едва дыша, кэп подождал, пока не стихнут шаги часового… Чуя при этом, что вымок до последней нитки нижнего белья!
А спустя ещё минут пять капитан, судорожно всхлипнув, замер перед искомым бронетранспортером… И обмер от ужаса, услышав внутри его какое-то шевеление! Серьёзно, страх буквально парализовал капитана — и он не смог даже сдвинуться с места, не смог потянуться пистолету… На свое счастье. Ибо прислушавшись, капитан расслышал только лёгкое сопение.
Кажется, кто-то из членов расчёта спит в БТР на случай ночного налёта. Кто-то дежурит, а кто-то просто спит — чтобы при случае сразу вступить в бой… Разумно.
Кэп не сразу даже понял, что перестал дышать, замерев перед машиной! И только когда воздух в лёгких его начал кончаться, он слелал глубокий вдох… А после шагнул вперёд — перехватив рюкзак с толовыми шашками и гранатами. Последние уже были увязаны с детонатором в единое взрывное устройство.
Осталось только разместить его под днищем со стороны бензобака — с помощью магнитного крепления. И тогда рванет уже наверняка…
Не сказать, что я часто посещаю отхожее место ночью. Скорее наоборот — как правило, хорошо и крепко сплю до самого утра… Но то ли подморозился, то ли перебрал вечером чая с душистыми горными травами — и поджаренными на жаровне сухариками, приправленными солью, перцем и уцхо-сунели… То бишь пажитником.
Дверь блиндажа я прикрыл аккуратно, стараясь не будить телефонистов, делящих со мной просторную и хорошо оборудованную землянку. После чего шагнул вперёд, по траншее — глубоко и с удовольствием вдохнув свежего горного воздуха…
Неожиданно мне почудилось какое-то движение в стороне бронетранспортера. Я замер, пригляделся — и спустя мгновение в ясном лунном свете разглядел чужака!
Чуйка мгновенно заголосила об опасности, отказываясь признавать в неизвестном кого-то из своих…
Чужак также увидел меня — и с едва уловимой паузой дернулся к кобуре; уже совершенно рефлекторно я скакнул к стенке траншеи, рванув клапан собственной… Отчётливо щелкнул предохранитель вражеского оружия — в то время как я едва успел достать «тэтэшник», намереваясь передернуть затвор.
И только тут сообразил:
— Тревога! Вра-а-аг!!!
В десантом отсеке послышалась возня, сонный возглас — и тут же раздались два быстрых, беглых выстрела! Неужто враг хочет встать к ДШК⁈
Одновременно с тем с северо-западной стороны ударили вдруг беглые автоматные очереди; ударили по секрету, мгновенно среагировавшему ответными выстрелами самозарядок.
Атака на штаб, чтоб её…
Передернув затвор, я быстро высунулся из-за угла траншеи — и вновь увидел противника у БТР. По идее он должен был заскочить в десантный отсек, застрелив пулемётчика — но почему-то замер у кормы… Рука сама собой вскинула пистолет — а глаза привычно прочертили прямую по стволу ТТ к спине врага.
Выстрел!
И ещё один. Я мягко тяну спусковой крючок, не дёргая его, не отклоняя руку; обе пули находят цель. Раздаётся сдавленный крик, и стон; не желая рисковать, «контролю» неизвестного третьим выстрелом — и тут же разворачиваюсь по ходу сообщения: вдруг враг не один⁈ Но прочие атакующие ведут огонь на приближении ко штабу; возможно, рванули на прорыв… Расчёт станкового «Максима», а затем и ДШК ударили по вспышкам вражеских выстрелов практически одновременно. Секундой спустя к ним присоединился второй крупнокалиберный пулемёт, послышались злые команды лейтенанта Малкина, организовывающего оборону…
Но огонь со стороны неизвестного врага уже стих — плотность огня ДШК просто страшная! А я едва уловил в грохоте перестрелки болезненный стон, раздавшийся в десантном отсеке.