По большинству семейных дел, из которых и состояла повседневность, Капе удавалось настоять на своем, но иногда Василий упрямился, молчал и поступал как хотел, и это тоже было нормально, а иначе — что за мужик? И шкодлив, как все мужики.
Как в отдельную квартиру переехали, Васька привез с Севера свою маманю — перед смертью кости погреть. Тридцать лет грела и умирать не собиралась. Более вредной старухи Капа не встречала. По дому палец о палец не ударит, с внуками не разговаривает, цельный божий день за кухонным столом торчит, замечания делает: и то не так, и это не эдак. Жрет одно мясо, в уборной за собой воду не спускает, белье не стирает. Капа сначала терпела, потом собачилась, потом опять замолчала — себе дороже. Кончится же когда-нибудь эта каторга — девяносто два годика старухе минуло. Но той хоть бы хны: «Поработай, на меня, говорит, поработай, я тебе вон какого мужа родила, имею право дух перевести. И не надейся при моей жизни свободу получить, я тебя переживу хотя бы для того, чтобы ты, сушеная задница, хозяйкой себя в доме не чувствовала. И где только Васятка такую мымру нашел?»
Капа собственной внешностью не обольщалась: конечно, худая — от такой жизни не разжиреешь, но сильная, с крепкими наработанными руками, поднесет пьяному супружнику со злости — не сразу очухается. Она всегда брала не красотой, а сноровкой, выносливостью и порядком, однако обидно такое от свекрови слышать, и Капа наловчилась мстить. Не словами, так делами — то стул ей ломаный подсунет, то уйдет и дверь, словно по забывчивости, снаружи запрет, чтобы старуха из дому выйти не могла, дурное про родню во дворе не трепала.
Бабьи раздоры нагоняли на Ваську тоску. Он пытался мамашу ублажать, самогонки перед обедом ей наливал, но та после выпивки еще злее становилась, невестку костерила с новой силой. И чем лучше за нею ухаживали, тем неуживчивее она становилась. Как-то Капа обои в кухне новые, моющиеся, поклеила, двери-окна, решетки покрасила, мужу крикнула громко, чтобы бабка тоже услыхала — не отдельно же ей докладывать:
— Осторожно! Два дня руками за притолоку не хватайся, дверь в сортир не закрывай. Окрашено!
— Надо было быстросохнущие белила брать, — заметил Василий.
Капа аж задохнулась от злости:
— А ты на них заработал, бездельник чертов? В три раза дороже стоят!
— Скупердяйка!
Мать в своей комнате довольно закудахтала, заскрипела от радости, что Васька жену облаял. Так и жили, дожидаясь, кто наперед дуба даст. Только недавно наконец померла маманя — земля ей пухом.
Во вторую очередь доконала Капитолину работа. Чтобы жить не хуже людей и получить на старости лет общесоюзный пенсионный потолок, сорок лет трудилась в одном санатории на трех должностях — официанткой, уборщицей и прачкой, а еще по дому и на земле. Вставала затемно, ложилась заполночь. Товарки понять ее не могли:
— Не одна детей ростишь — муж есть, зачем надрываться?
Приходя с работы, падала на диван в изнеможении, но обводя глазами добротную обстановку, снова заряжалась бодростью. Квартира в семье — главное. Скупясь на мелочи, на дорогую еду, когда можно обойтись дешевой, денег на обустройство квартиры Капа не жалела. С нищего детства усвоила: ковер — это благополучие, а несколько ковров — богатство. Когда некуда стало вешать, положила под ноги, хотя и страдала, ходить пускала только босыми ногами и с каждым чужим шагом ежилась, словно на нее самое наступали. В углу стояли свернутые в рулон и зашитые в старую простыню еще два ковра, дожидались, когда помрет свекровь, чтобы украсить вторую комнату. Теперь можно бы и расстелить, да времени все нет.
Тюль с цветным шитьем, шелковые расписные занавески радовали глаз, хрусталь в горке сверкал, как бриллиант, потому что еженедельно перемывался и перетирался. Это не важно, что сами ели на кухонном столе, накрытом потертой клеенкой, водку пили из граненых столовских стаканов, а чай — из щербатых фаянсовых кружек с голубой каемкой, списанных санаторным завхозом. Но когда являлись гости, сокровища вынимали из шкафа и ставили на стол, чтобы всякому было ясно: в этом доме трудились по-честному, потому сытую и красивую старость себе обеспечили. Со временем, может, и еще кое-чего удастся прикупить, если работать да не лениться, пока силы есть. На усталость и нездоровье Капа жаловаться не привыкла — некогда болеть. Повторяла: придет срок — ляжем на бок.