— Во устроилась баба! А ведь скоро сорок стукнет, сын в армии и морда лошадиная, только что размалеванная! — сказала Таня. — Ты бы Зинка тоже любовника завела, чего добру пропадать.
— Какой, блин, любовник, — сокрушалась секретарша. — После перелома не могу ляжки растопырить по-человечески. Лучше пусть Фанька похудеет, она из нас самая молодая, у нее шансов больше, а мы присоседимся.
Все рассмеялись, потому что картинка выглядела забавно. Валя первая вернулась в реальность.
— Ну, да, похудеет, ждите! А двадцать лет назад она со своими шансами где была? Правильно, в заднице, а я — замужем. Нет у нее давно никаких шансов.
Валя всегда думала только о себе и одну себя считала несчастной. Чтобы отвлечь обиженную Фаню, Зина пожаловалась:
— Сегодня опять плохо спала. Соседи квартиру курортникам сдали: поп и чужая жена, уж не очень-то и молодые. Так они всю ночь пятками стенку лягали и кроватью скрипели. У нас же слышимость как в палаточном городке.
— Откуда знаешь, что поп? — поинтересовалась Таня.
— Соседка сказала, они каждый год к ней приезжают. Тайком, из разных городов.
— Вот это любовь! — завистливо сказала Валя. — А на днях по радио передавали: американцы изобрели новые строительные панели — какие-то прозрачные.
— Глупости. Зачем?
— А кто его знает.
— Это чтобы не только слышать, как за стенкой трахаются, но и видеть, — сказала секретарша и засмеялась, запрокинув голову и обнажив гладкую белую шею.
Кастелянша с трудом отвела взгляд:
— Ты каким кремом мажешься? Французским? Недаром на тебя Панюшкин заглядывается.
— Очень мне нужен этот ментовский козел!
— А я бы не отказалась, — со вздохом произнесла Фаня.
Зина махнула рукой и сказала Вале, замещавшей кладовщицу, ушедшую в декрет:
— Выпиши мне итальянский смеситель для ванны и обоев покрасивше — штук десять.
Та удивилась:
— Ты же недавно полный ремонт сделала, все поменяла! Я из-за тебя третий душ как негодный списываю!
— Железная дорога не обеднеет, с пассажиров же и сдерут.
— У тебя и так шкафы ломятся.
— Пусть лежит. Жизнь длинная, пригодится. Директору бумага пришла: зимой зарплату платить не будут, только в сезон, а пенсионеров вообще с работы попрут. Нам до пенсии — всего ничего. Потом за каждую мелочь свои деньги платить придется.
— Точно. Свои деньги — не чужие, — подтвердила кассирша. — Сколько через мои руки этих бумажек за день проходит, я их деньгами не считаю. А как только в собственный карман сунула — совсем другое отношение.
Посиделки тянулись до сумерек. По субботам Зина обязательно появлялась на Звездочке — приносила продукты, стирала, убиралась.
— Зачем беспокоишься? — сердито протестовала старая Ашхен. — Я крепкая, сама справляюсь. И пенсии мне хватает.
На самом деле, забота грела ей сердце. По церковным праздникам они возобновили совместные походы в храм — от Звездочки совсем рядом, зажигали свечки за упокой души близких, по которым Ашхен, как подобает армянке, до сих пор носила траур. Молились, благодарили Господа за то, что было и будет. Горячая и насмешливая, мать была глубоко верующей и давала дочери пример смирения: «Все в руках Божьих».
Зина с готовностью кивала, но за пределами церковной ограды погружалась в привычную суету, даже креститься перед сном забывала. Сегодня она знала, что будет завтра, и в этом заключалось какое-то лукавое издевательство, вызывавшее невыносимую тоску. Но все познается в сравнении, и скоро этот период без событий стал вспоминаться как настоящее благо. Несчастье долго откладывалось, а все-таки свершилось: у старой Ашхен случился инсульт.
Зина за голову схватилась — дорогая мамочка, единственный свет в окошке! Всех врачей на ноги подняла, самые дорогие лекарства раздобыла. Болезнь протекала не слишком тяжело, и через три недели мама уже была дома, но с постели больше не встала из-за правостороннего паралича. Дочь разрывалась между нею и работой. Бабьи посиделки и ночные купанья закончились. В обеденный перерыв секретарша брала такси и ездила кормить больную, вечером возвращалась, чтобы искупать, перестелить простыни, постирать ежедневную смену белья, приготовить завтрак, который ей в постель подавала сердобольная соседка. Поздно вечером Зина возвращалась от матери домой короткой дорогой, — через парк. Сердце бешено колотилось — она панически боялась темноты и насильников. Ложилась за полночь, а вставала на рассвете — нужно успеть привести себя в порядок, чтобы выглядеть бодро и красиво, не то могут и на пенсию попросить, теперь с этим просто. Пенсия маленькая — подгузники для лежачих дорогие, надо работать. Но такой изматывающий темп долго не выдержать. Переезжать к дочери Ашхен отказалась: