— Ты не балуй, — сказала она на всякий случай, ничего конкретного не имея в виду.
Васька почувствовал, что краснеет, и нагнулся, подбирая с полу невидимую соринку. Понял только — вести себя следует осторожно, не то и Зину потеряешь и сраму не оберешься. Капа — заполошная, со злости и ножом пырнуть способна. Поэтому однажды после десяти вечера он позвонил в дверь Шапошниковых.
Наталья Петровна уже лежала в постели с книгой, она всегда читала на ночь что-нибудь трогательное, создающее мечтательное настроение, например, Тургенева.
— Почему ты не интересуешься современной литературой? — спросил как-то Владимир Петрович.
— Потому же, почему не смотрю наших сериалов. Тут мне знакомая библиотекарша дала по блату последний национальный бестселлер.
— Ну, и как?
— Затрудняюсь сформулировать. Наверное, чтобы написать такое, нужен большой талант, но чтобы прочитать — еще большее мужество. У него в голове винегрет из вполне съедобных продуктов, но нельзя же съесть пятьсот страниц одной закуски?
Сегодня, когда раздался звонок, Наталья Петровна наслаждалась «Песнью торжествующей любви». Вставать, надевать халат ей не хотелось.
— Кто бы это мог быть так поздно? — спросила она мужа, который сидел в другой комнате перед телевизором.
— Посмотри сначала в глазок, — откликнулся Шапошников, напоминая таким образом, что открывать двери не входит в его обязанности.
Пришлось идти. Оказалось — Панюшкин. Даже не извинившись, он произнес скороговоркой:
— Я сказал Капе, что играю с Владимиром Петровичем в шахматы, а буду по вечерам у Зины. Если что, вы меня покройте.
И исчез. Наталья Петровна возмутилась:
— Неандерталец! Хоть бы спросил — удобно ли это нам! А нам — неудобно. Как-то нехорошо, Володя, что мы во всем этом участвуем. Он искренне считает тебя своим приятелем. Скоро будет по плечу хлопать.
— Не цепляйся. Васька — простая душа, без ложных условностей, выработанных цивилизацией.
— По-моему, он влюблен в Зину. Зря ты его поддерживаешь. Это неправильно и плохо кончится.
— Все кончается. Зато он счастлив.
— А Капа? Как смотреть ей в глаза? — взволнованно воскликнула Наталья Петровна. — Капа — обманутая жена, Зина — любовница, и обе — наши хорошие знакомые, которым мы обязаны. Бред какой-то!
Шапошников хмыкнул.
— Жена и любовница — разные ипостаси. Если они не совпадают по времени и месту, то друг другу не мешают.
Наталья Петровна подобные речи слышала впервые. Спросила подозрительно звонко:
— Ты и раньше так считал?
— Разумеется. Просто эти мелочи меня никогда не заботили.
— Мелочи?!
Наталья Петровна возбудилась. Она давно хотела задать вопрос — банальный, но мучительный — и каждый раз откладывала, поскольку ответ предусмотреть не могла. А тут вдруг решилась. В конце концов речь о прошлом. Что это теперь меняет? И она, неуверенно растягивая слова, произнесла:
— Я вот все думаю — любил ли ты меня?
— Не помню. Какая тебе разница?
Она замолчала ошеломленно. Какой ужас! Неужели ее жизнь прошла без любви?! Другую женщину это привело бы в бешенство или отчаяние, но Наталью Петровну — только расстроило. Привыкла в любой ситуации находить лучшую сторону и закрывать глаза на остальное, а тут вдруг приспичило узнать истину! Может, дело обстоит совсем не так? Даже наверняка, не так! И любовь у них была. Не было только нежности, от воспоминаний о которой теперь, на склоне лет, было бы тепло. Наверное, нежность встречается еще реже, чем любовь.
Наталья Петровна собрала остатки мужества, чтобы не заплакать и придать своей речи вид философского рассуждения:
— Разница большая. Любовь сообщает смысл нашему существованию. Когда любви нет, оно распадается на необязательные детали. Обезьяна не тогда стала человеком, когда взяла в руки палку, а когда испытала любовь к особи, не состоящей с нею в родстве.
— Из другой пещеры? Глупости. Чем глубже мы увязаем в паутине так называемого прогресса, который наращивает ускорение, тем меньше в нашей жизни места для сантиментов. Честь и великодушие остались за бортом XIX века, а XX избавил нас от сочувствия. Мы вступили в эпоху цинизма и бездушия. Обрати внимание, как это нравится молодым. А необыкновенная роль любви — досужая бабская выдумка, порожденная дефицитом ума.
Губы жены обидчиво дрогнули, и Шапошников поправился:
— Ну, не ума — натуры, ограниченной кругом задач. Все, что сверх этого, — искажение женской природы и привнесение в нее мужского начала. Любовь — лишь соус на хорошей кухне. И не дуйся. Ты же знаешь, что я не могу без тебя жить. Назови как хочешь — привязанностью, эгоизмом, некоторым нравится величать любовью. Это только слова, а суть одна.