— С вашим настроением и национальностью надо жить и учительствовать в Израиле, — осторожно усмехнулся инженер с Петербургской верфи.
Семен Ильич погрустнел, ответил мягко:
— Но я здесь родился и считаю Россию своей родиной.
— Тогда нечего ее марать! — обрадовался неожиданной поддержке литейщик.
— Я не мараю. Просто трезво мыслю.
— Таких мыслящих раньше, знаешь, за какое место подвешивали?
— Знаю. И думаю, что все еще впереди. Но надеюсь не дожить.
Финский пограничник в теплой одежде и перчатках с крагами, мехом внутрь, пропускал за пять минут по машине: полистает нехотя документы, глянет одним глазом в багажник и махнет рукой — проезжай. А впереди российская таможня, где потрошат на совесть — ищут хоть какую-нибудь причину, чтобы содрать взятку, а если ничего не обнаружат, будут мариновать просто так, пока свое не получат, потому хвост из автомобилей растянулся на целый километр. Откуда на родной стороне взялся гололед и сугробы по обочинам, Василий уразуметь не успел, а уже ткнулся капотом в снег. Выбрался без посторонней помощи — никто и не предлагал, все боятся место потерять. Василий не обиделся — тут конкуренция, если зевнешь, ждать не станут, вмиг объедут, поэтому и моторы не отключают. Хотелось бы только знать, куда спешат? Сутками раньше, сутками позже, а дома будем, Выборг отсюда — рукой подать.
Стемнело, и таможня закрылась до следующего утра. Все побежали в магазин — купить еды и водки для сугреву, иначе околеть недолго. Мужики сбивались в кучки — кто ж пьет в одиночку, только алкаши. Панюшкин принял приглашение симпатичного ему Семена Ильича, стоявшего машин на двадцать впереди, переночевать в его просторном автомобиле. Свою малышку Василий пока отключил, нечего зря бензин жечь — впереди почти четыре тысячи километров по российским просторам.
Внедорожник приятно удивил обилием места и тепла. Выпили чуток, плотно закусили и заснули на опущенных в горизонталь сиденьях. С рассветом заработала таможня. Прибывшие накануне с очередного парома автомобилисты выстроились за Панюшкиным. Он резво юркнул за руль, завел мотор и хотел продвинуть свою солнечную девочку на два метра вперед, но она пошла как-то странно — нехотя и юзом. Он выскочил наружу и обомлел: три колеса были спущены. Явно кто-то проколол, пока он ночевал у Семена Ильича, даже покрышки грубо разрезаны. Одной запаской тут не обойтись.
Сзади раздались гудки и ругань. Пришлось съехать на обочину.
— Я в шиномонтаж смотаюсь, а ты меня потом на мое место пустишь! — крикнул Василий мужику, что стоял за ним.
Тот посмотрел на него через закрытое боковое окно и ничего не ответил. Может, не слышал? Василий постучал по стеклу и показал на пальцах, куда встанет. Мужик за рулем опять промолчал, презрительно пожевал губами и, видя, что человек не отстает, показал ему фигу. Васька даже не выругался: во-первых, не привык, а во-вторых, дошло наконец, что его сделали. Но как!
Ремонтная мастерская находилась в паре километров, все шины на себе за один раз не упрешь, да и домкратом лишь одну сторону поднять можно, а несколько раз бегать — времени уйдет столько, что новый паром очередную партию машин успеет скинуть, тогда неделю в очереди простоишь. Нынешняя так и так — пропала. Решил Васька потихоньку, помаленьку, чтобы диски не помять, на спущенных колесах в ремонт ехать.
Мастера скучали. Но места не покидали — значит, есть интерес. Работа выпадала редко и в основном по мелочи, зато и конкурентов нету, цены, конечно, договорные. А какой здесь может быть договор — сколько скажут, столько выложишь. Панюшкину, явно новичку, в мастерской обрадовались, как родному. Сказали: машина японская, малогабаритная, колеса нестандартные, надо заказывать, привезут завтра к вечеру, крайний срок — послезавтра утром. Брать придется целиком, потому что диски уже не в кондиции. Василий махнул рукой — в кондиции, не в кондиции — что он понимает?
— Звоните, заказывайте!
Через два дня он выехал из мастерской на новых колесах. Заплатил, в том числе за монтаж и срочность, столько, что на пошлину осталось подозрительно мало. Обреченно пристроился в конец очереди, которая странно изменилась и состояла уже из нескольких рядов. Непосредственно перед ним оказался серебристый «Фольксваген».
— Откуда их столько принесло? — спросил Панюшкин мрачного, модно одетого парня, который как раз выбрался из машины наружу покурить. Тот неохотно буркнул: