Наконец, я плюхнулась в кресло, уставившись в книгу, завёрнутую в обложку «Целительных трав».
– Да-а-а, – протяжно и грозно ответила я, нахмурившись.
Дверь со скрипом приоткрылась ровно настолько, чтобы напуганное лицо Ультика показалось в образовавшемся проёме. Он неуверенно улыбнулся, да так и завис на пороге, словно не был уверен, что делают люди, когда их приглашают войти. Я устало прикрыла глаза рукой и уточнила:
– Можешь зайти, Улик. Я ведьма, а не собака: не укушу.
– Извините, госпожа ведьма, – Ультик потупил взгляд и, вжимая голову в плечи, зашёл. Дверь закрылась, парнишка продолжил стоять с глуповатой улыбочкой. – Я тут это… с просьбой.
Театральная пауза. Бедный пастух весь извёлся на пороге, куда себя девать, не знал. С чего начать, видимо, тоже.
– Ну, рассказывай, – я со вздохом откинулась на спинку кресла. – Что тебя привело ко мне? Что тебя гложет?
– Тут это… – Парнишка отчаянно краснел. – Марьянку знаете? Из Колышек? Девка такая добрая. Красивая… не красивее вас, конечно, госпожа ведьма!..
И, совсем растерявшись, замолчал.
Колышки – это соседняя деревня. Настолько близко расположена к нашей, что давно пора объединяться и брать общее название. Конечно, я знаю всех из Колышек, своей-то ведьмы у них нет… Так вот Марьянка эта! Красивая – слабо сказано! Грудь обхватом в два раза больше талии, глазищи круглые, влажные, но раскосые, будто мать её по молодости с гладиром загуляла.
Осмотрела Ультика. Все как обычно: штаны чумазые, нижние края – в бахрому, рубашка с дырой подмышкой, левый шнурок на шее оборван, правый болтается до пояса. Сам пояс подвязан кое-как, для виду больше. Пастух заметил мой взгляд и подтянул штаны.
– Я тут, – решился он продолжить после моего медленного кивка, – хотел её того… ну, вы понимаете? Попросить... А её как подменили! То ласковая со мной, так и липнет, и намёки делает такие… то кричит на меня, ногами топает, прочь гонит. Я уже и не знаю, то ли свататься идти, то ли прятаться от неё!
Ультик помолчал, переводя дыхание. На лице отчаяние, руки трясутся.
– Это черти всё, – сдавленным голосом продолжил он. – Точно черти. Болеть сильно стала, что ни съест – то обратно всё и выходит. Сила нечистая. Сглазил её кто-то. Девки, наверное. Завидуют.
Глаза его округлились, и он испуганно закрыл рот рукой, словно страшная догадка пронзила его маленький мозг. Мне осталось только покачать головой.
– Улик, – медленно сказала я, поднимаясь с кресла. – Поверь, я её сглазить не пыталась. А с проблемой твоей разберёмся. Скажи, ничего особенного или странного не происходило с ней месяца два или три назад? Может, обхаживал её кто? Свататься пытался?
Как видите, я самая обычная ведьма: порчу наведу, сглаз сниму, излечу любую болячку отваром из рыбьих глаз, а ещё на метле летаю под луной. И на шабаши хожу, конечно, как без этого?
Что, поверили? Шучу, конечно, так не бывает. Самая обычная ведьма, у которой в кармане всегда будет копеечка, покуда есть на свете идиоты… Нет, мне не стыдно. Я правда помогаю каждому, кто приходит ко мне за помощью. Но вот магии не обучена. Потому что, как всем известно, с магией у нас туго...
Пастушок почесал затылок.
– Так к ней всё время клинья подбивают, вам ли не знать. То Кипа-мельник, то Сарошка-поросюх. Так ведь никого она к себе не подпускает, иначе вся деревня уже давно прознала бы!
Я поморщилась. Что верно, то верно, в этих краях никакие тайны дольше часа не живут. Впрочем, можно опробовать ещё одну версию: деревня расположена прямо на большой дороге, ведущей к столице, мало ли кто мимо Марьянки этой проезжал...
– Хорошо, – протянула я, прерывая молчание: Ультик так глубоко задумался, что несколько секунд недвижимо смотрел в потолок. – А из заезжих?
Ух, какая реакция! Лоб пастуха покрылся морщинами, слезы чуть не брызнули.
– Да как же! – вскричал он, швыряя на пол шапку, которую только что мял в руках. – Овечник же! Из долины приезжал со своей шерстью, будь она неладна! Три дня на ее дворе жил, все сидел с ней на крыльце, а Марьянка смеялась и смеялась, смеялась и смеялась...