Стараюсь не реагировать, захожу в подъезд. Не жду лифт, поднимаюсь по лестнице. Именно возле нашей двери толпятся люди. Я растерянно рассматриваю столпотворение, не пытаюсь пройти в квартиру.
-Вот он! – в меня тыкает соседка по площадке, имя которой до сих пор не знаю. Мужчина в форме выглядывает из-за людей, пробегается цепким взглядом по мятой одежде, по небритому лицу.
-Гражданин Халимов? – он подходит ко мне, достает корочку и показывает. Читаю: капитан уголовного отдела. Вскидываю на него удивленные брови, но молчу.
-Давайте пройдем в квартиру! – меня берут под локоть, затаскивают в квартиру, дергаюсь в комнату, но ведут на кухню. Марины там нет. Я молчаливо спрашиваю капитана, что происходит. Садимся за стол, монотонно достают бумагу, ручку и начинают объяснять суть дела. От сути у меня во рту появился металлический вкус на языке, в венах застыла кровь, а жизнь показала мне ахренительный фак. Мне говорили-говорили, я смотрел в окно, за ним во всю пробуждалась столица, ей было все равно, что кого-то уничтожают сразу, кого-то по частям, кто-то ждет приговора день, а кто-то годами.
-Распишитесь здесь! – мне суют ручку, придвигают бумаги. В голове щелкает, что я не обязан подписывать этот бред. Жутко захотелось позвонить папе и попросить его разрулить ситуацию, извиниться, признать, что без него моя жизнь полное дерьмо. Но это была минутная слабость. Я все-таки откладываю ручку в сторону.
-Я не убивал ее.
-Конечно, на прямую вы ее не убивали, но есть в кодексе статься 110 УК РФ, то есть доведения лица до самоубийства. Тем более гражданка Соловьева оставила предсмертную записку, где заявляет, что в ее смерти виноваты только вы. Соседи дали показания, как из вашей квартиры постоянно раздавали крики, стоны. Тем более последнее время ссоры между вами возникали почти каждый день, об этом так же рассказывают соседи по площадке. Отмечали заплаканное лицо вашей сожительницы.
-Как-будто вы не знаете, что может происходит между двумя взрослыми людьми ночью! – пытаюсь шутить, но капитан меня не поддерживает.
-Я не знаю, что между вами происходит ночью. Гражданку обнаружили с перерезанными венами, на лице присутствуют следы ударов, на шее отпечатки пальцев. Все факты против вас.
-Чем мне это грозит? – осторожно спрашиваю. Мент внимательно смотрит на меня, прикидывает в уме свои планы. Он не успевает ответить, потому что в комнату заходит его напарник и кладет на стол документы. Мои. Настоящие.
-А вот это уже интересно! – тянет капитан, а я ощущаю, как меня столкнули в пропасть и лечу вниз головой, зная, что разобьюсь насмерть. –Ну что, Азамат Саидович Каюм, пройдемте с нами в участок! – встает, смотрит насмешливо, видимо что-то знает, чего не знаю я. –Или все-таки Халимов?
Двое суток меня держат в одиночной камере. Я полностью отрезан от внешнего мира. Первую ночь все еще смеялся, веря, что ничего не произойдет. Единственное, что волновало, не сумел предупредить Лейлу о небольших проблемах. Я так верил, что они небольшие. Было смешно, если б не так страшно. Я храбрился, не показывал, что не знаю, как реагировать, к кому обращаться. Первая мысль в уме мелькнула об отце, когда за спиною захлопнули дверь и послышался скрежет засова. Один звонок и все решится одним махом. Радость и облегчение на секунду затмили последствия этого звонка, чуть позже я представил, как он приедет сюда, а он приедет, в этом не сомневался. Приедет, войдет в это убогое учреждение, показывая всем своим видом кто хозяин жизни, холодным тоном прикажет освободить меня, а потом с легким презрением, разочарованием окинет с ног до головы мою скромную персону и припомнит слова, сказанные мне в последнюю встречу, что наступит ситуация, когда я вынужден буду признаться не только чужим людям, но и самому себе, что принадлежу Каюму. И мне останется только оценить его благородный жест в признании сына в моем лице, поэтому из чувства благодарности просто обязан вернуться домой и принять все, что он уготовит для меня. А судя по жизни Али, пожелания там даже не учитываются!
Ко мне никто не приходит, на мои просьбы дать возможность совершить один звонок не реагируют. Находиться в изоляторе, в замкнутом пространстве становится с каждым днем все тяжелее и тяжелее. Я стоял перед окном в решетке и смотрел на небо. Я знал, что мне нужно обратиться к Ахмету, ибо он как адвокат в состоянии вытащиться меня отсюда по закону, обходя стороной влияние отца. Еще Али, но надеялся, что старший брат оповестить его, что со мною случилось. Оставалось только получить возможность совершить звонок.