-Уничтожь всю информацию о моем прошлом, Малик, все улики, все документы, все, что касается гибели Армины и Фарида, так же Арины. Сделай так, словно их не существовало в этой жизни! Чтоб ни одна падла больше не пыталась меня на этом поймать! – жестко отдает приказ отец, от его тона мурашки бегут по коже и становится страшно, страшно так сильно, что меня слегка качает. Хватаюсь за стены. Я слышал каждое слово, пропитанное злобой, где-то на подсознании понимаю, что диалог между папой и дядюшкой на самом деле самая настоящая правда, а не выдуманная ложь.
Папа не смотрит на меня, он уверен, что я давно покинул дом, а я все еще стою на месте и пытаюсь понять, как мне жить с новой правдой. И стоит ли делиться с братьями с этой кошмарной правдой, так же не понимал.
Мне предстояло сделать сложный выбор, либо все забыть и жить дальше под фамилией Каюм, словно ничего не случилось, либо совместно требовать правду, ибо братья и сестра тоже имеют право знать, что случилось в далеком прошлом, когда мы полностью зависели только от одного человека.
-Али-
-Я думаю тебе стоит просто банально купить охапку красных роз, красивое кольцо в бархатной коробочке, упасть на колени и попросить выйти замуж! Думаю, сразу не согласится, но оценит твой порыв! –Ахмет лежит на моей кровати и ржет, наблюдая как я второй час выбираю рубашку, в которой собираюсь идти к Карине. – Можешь заказать столик в ресторане, попросить шеф-повара спрятать кольцо в десерте и тут упс!
-Сломала зубы? – рассматриваю себя в зеркале, злясь на самого себя, что веду себя, как идиот, но возбуждение от предстоящей встречи зашкаливало. И Карина еще не в курсе, что я сегодня припрусь к ней с серьезными намереньями, папа со скрежетом дал мне адрес девушки, сказав сразу, чтоб без согласия не возвращался домой.
-Будешь оплачивать восстановление ее улыбки? Боюсь Карина убьет тебя сразу, не дав и секунды для оправдания!
-Я буду обычно делать предложение, глядя в глаза, на колени падать на собираюсь. Вдруг испорчу любимые брюки, а их уже сняли с продажи между прочим! – выбираю черную рубашку.
-Ты как на похороны собрался, ей-богу! –Ахмет встает с кровати, идет в гардеробную, появляется через минуту с драными джинсами и футболкой с изображением влюбленного смайла. Когда-то именно такой стиль был моим главным пока папа не влез в мой образ, приказав выглядеть солидно, а не как разпиздяй. Эта роль осталась Азамату.
-Не слишком просто? – с сомнением разглядываю одежду.
-Поверь, увидев тебя в непривычном образе, она поймет, что ты в этих джинсах настоящий, если, конечно, не нацепишь свою дебильную маску холодности и пофигизма. Будь собой Али, папы за спиною не будет, так что оглядываться не придется.
-Я никогда на него не оглядывался! – раздраженно хватаю вещи и иду переодеваться в гардеробную. И чувствую, как расслабляюсь, как по-дурацки улыбаюсь, даже взлохмачиваю свою идеальную прическу. Подмигиваю себе в зеркале, выхожу обратно в комнату.
-О, на человека похож! – Ахмет показывает два больших пальца и широко улыбается, я улыбаюсь в ответ.
Открывается в дверь и осторожно заходит Аман. Вчера он приехал с отцом поздно вечером, его сразу отправили спать, отец настоятельно порекомендовал отдохнуть. Я внимательно рассматривал братца, а он смотрел в пол, даже не заметил, что мы были в полном составе. Вопросы никто не посмел задать, ужин прошел в вяло текущем разговоре.
Утром папа с Азаматом уехали на встречу с представителями свадебного агентства, было обговорено, что к приезду Лейлы и ее родственников должно быть все организовано, свадьбу планировали сыграть на следующий день в узком кругу близких людей. Огромного торжества от этой пары никто не ждал. Так вот младший брат в течение дня не показывался на глаза.
-Аман? – Ахмет смотрит внимательно, Аман закрывает дверь и робкое идет на середину комнаты, словно его вызвали на ковер для наказания или признания. Я с Ахметом переглянулся. Аман никогда не отличался говорливостью, был больше в себе, интровертом, в школе приходилось всегда ходить по пятам, дабы никто не обидел. И глядя на меня с Азаматом, никто и не думал цепляться к ботанику, хотя было видно, что очень хотелось.
-Вы не заняты? – он испуганно смотрит то на меня, то на Ахмета, мнет свои пальцы, заламывает их и было видно, что его что-то тревожит, гнетет.
-Что случилось? – Ахмет располагающе улыбается, я тоже тяну губы в улыбке, но интуиция предупреждает, что разговор будет не из приятных. Даже скажу, что я не хочу слышать сейчас Амана, не хочу знать, о чем он будет говорить.
Он мнется, смотрит на нас затравленным взглядом домашнего щенка и не знает, как начать разговор. Я делаю два шага в его сторону, замираю на расстоянии вытянутой руки. Смотрю в его шоколадные глаза, вижу испуг, который жмется где-то в углу сознания, вижу тяжесть правды, которая гнете его.