-Ты знал, что он убил маму? – шепчет Аман, его вопрос слышу только я, Ахмет нахмурился и тоже сделал несколько шагов в нашу сторону.
У меня нервно дергается мускул на лице. Вспоминаю первое письмо, которое привело ко второму, где были фотографии матери с Фаридом, где говорилось о том, что отец убил их хладнокровно, без сожаления, без права на помилованье. И все из-за того, что те двое любили друг друга. Но я знал, что все намного глубже, понимал, что отец может мстить своим близким только по очень веской причине.
-Забудь, Аман! Это не наше прошлое. Это его грехи и не будь ему судьёй. Это не наша история и мы не имеем право ее толковать и понимать.
-Но она же наша мать… - его глаза наполняются слезами. Какой же он ранимый мальчик, все еще далек от реалий отца, далек от понимания его сложной натуры, да что говорить, я сам порой не понимал его поступки. –Я ж ее совсем не помню…не помню. У меня нет даже воспоминаний, которые есть у вас… - его губы дрожат, а по щекам катятся слезы, но взгляд не отводит.
Я хватаю его за плечи и прижимаю к себе, он обхватывает меня за спину, бьет кулаками по ней, чувствую, как намокает футболка, вижу непонимающий взгляд Ахмета, но в глубине его глаз кажется зарождается понимание. Он поймет без слов.
Мы смотрим друг на друга, я поверх головы Амана, мысленно умоляя брата принять эту правду, смириться с нею. Ахмет дергается назад, сводит брови в одну линию, мотает головой, закусывает губу.
Первые три дня после прочтения письма, я просто сходил с ума, моя жизнь, моя реальность, авторитет отца пошатнулся до такой степени, что казалось все рухнет, все превратится в руины. Но сумел устоять на ногах, сохранить трезвость ума и не наделать глупостей. Поговорил с отцом, услышал его правду и уверился в ней, ибо понимал, что другой правды для существующего мира нет.
-Ахмет… - тихо зову его. Он смотрит затравленно, но потом тяжело вздыхает, приближается к нам.
-У нас есть мы, есть сестра, есть семья, есть отец…Какой никакой, но отец! – смотрю на старшего брата, он улыбается мне, кивает головой, теребит Амана по волосам. Младшенький судорожно всхлипнул, отстранился, поднимая на меня свои мокрые глаза. - Помни это, Аман, цени то, что есть сейчас! – вытираю влагу с его мокрых щек.
-Эй! – раздается звонкий голос сестры. Мы все втроем смотрит на дверь. Анна как уточка входит, следом идет радостный Азамат, который светился ярче, чем лампы. –Я ж тебе говорила, что они где-то прячутся в комнате и секретничают без нас! Засранцы! – Анна легонько бьет Ахмета по плечу. –Почему нас не позвали??? Я между прочим тоже хочу знать секреты!
-Иди ко мне колобочек! – Ахмет пытается обнять сестру, но та обиженно сопит на прозвище и смешно корчит рожицы, отпихивает руки брата. Аман уже смеется, заключает малышку в объятия, Ахмет тут же ринулся с другой стороны обхватил сестру, Азамат устроился сзади, накидывая на себя длинные черные волосы Анны. Мне оставалось как-то всех спереди обнять. Хохоча от этого клубка, попытался обхватить руками всех сразу, самых родных и близких. Анна смеялась, кто-то из братьев ее щекотал.
Я поднял голову. На пороге комнаты стоял отец, расстегивая часы на запястье. Он улыбался, смотря на нашу возню. Встретившись со мною глазами, одобрительно качнул головой, словно знал, о чем я тут говорил пару минут назад. Хотел его позвать к нам, но он отрицательно мотнул головой и отошел от двери, направляясь к себе.
-Али! – завопила сестра, целясь в меня маленькой подушкой. Оказывается, пока я переглядывался с отцом, в моей комнате уже началась битва подушками. И не важно, что нам уже не десять лет.
Стою перед дверью, нервничаю, в руках подрагивает средней величины букет из красных роз. От идеи скупить весь магазин отказался, как и от тысячи роз. Это все херня, букеты, кольца, признания в каких-то чувствах. Все это банально и пошло. Но именно это почему-то ждут все девушки.
Ахмет сказал, что даже после трех лет брака, когда все притерлось, когда в детской раздаются детские голоса, когда ты уже примерно понимаешь, о чем думает твоя половина, все равно последующие годы так же требуют проявить романтику. Он по сей день баловал Хабибу букетами цветов без повода, признавался в любви каждый день, как совершал молитву, устраивал ей романтические вылазки за пределы дома без детей.
Я не помню, чтобы папа так относился к маме. Его никогда не было дома, а когда был, то предпочитал проводить время с нами, не с нею. Хотя если судить по количеству детей, похоже ему больше нравилось тратить время в спальне, еще на любовницу энергии хватало.