-Ты должен был спросить у Усмана, где документы! Ты, когда думаешь о породистом скакуне, ты ведь думаешь и о его родословной! – послышал удар, хруст ломающих костей. Раздался душераздирающий вой. Опять удар и вой перешел в какой-то булькающий звук.
-На моей территории все должны иметь свои имена, Нор! – опять удар.
-Где он? – вмешался другой голос, а я подскочил на ноги, прильнул к двери и заорал:
-Папа!!! – кричу на русском языке.
Опять какая та возня во дворе.
-Где ключ, Нор? – кричит Таркан. Слышу, как отец кроет всех матом на русском.
-Аман, отойди от двери! – приказывает мне. Я бегу в угол, максимально вжимаюсь в стену, понимая, что замок сейчас просто снесут одним выстрелом. И да, слышу единственный выстрел и дверь широко распахивается. Я со страхом смотрю в черный проем. Сглатывают.
-Аман! – голос отца срывается, вот он входит в комнату, и мои брови лезут наверх. Он весь в черном, как и те люди, что стояли за его спиной. Черные высокие армейские ботинки, черные джинсы, черная куртка, черная накидка на голове с прорезями для глаз. Единственное, чем отличался от тех странных людей, у него не висел на плече автомат.
-Папа? – с сомнением спрашиваю на русском, чувствуя, что сейчас просто обсосусь от страха. Сердце припадочно билось об грудную клетку. Он что-то быстро говорит на арабском, я в таком шоке, что не понимаю смысл его слов. Дверь прикрыли и только тогда он стянул с головы шлем. Выдохнул. Передо мною действительно стоял отец.
-Все хорошо? – он с тревогой оглядывал меня, щуря свои глаза. Света было ничтожно мало, чтобы досконально все рассмотреть. Просто делает шаг в мою сторону, хватает за плечи и тянет к себе. Я утыкаюсь лицом в его грудь, пытаюсь еще держаться, но нервы сдают. Пережитый ужас выплескивается в рыданиях. Обхватываю его за талию и сжимаю его куртку на спине. Он ничего не говорит, просто гладит по голове, все сильнее и сильнее стискивая мои плечи.
Отстраняется, обхватывает ладонями мое лицо и заглядывает в глаза, потом уже дергает меня к маленькой лампе, которая стояла на окне. Разглядывает пристально, не пропуская ни единой царапины, ни ссадины, резко поворачивает к себе спиной и одним рывком разрывает мою несчастную рубашку. Я вздрагиваю от холода. Но в большей степени вздрагиваю от внезапной волны молчаливой ярости отца.
-Чем он тебя бил?
-Не знаю…
-Аман!!!
-Ремнем… потом плетью… - робко оглядываюсь на отца через плечо. Он дышит сквозь стиснутые зубы, глаза бешеные, страшные. Поспешно отвожу взгляд. Мне страшно. Его куртка с его теплом накинута на мои плечи.
-Папкой не называешь, сделаем вид, что обознался. Сейчас выходим и садимся в машину! – он вновь натягивает накидку на голову. Я смотрю на отца, словно первый раз вижу его. По сути так и было, сейчас он мало напоминал того делового человека, который был всем знаком, котрого я часто видел дома.
-А зачем этот маскарад? – тихо спрашиваю. Папа поворачивается ко мне, смотрит жестко через прорези, не отвечает. Когда мы выходим, его взгляд ничем не отличается от глаз всех присутствующих во дворе людей в черном.
-Он? – спрашивает Таркан.
-Он! – мы проходим мимо избитого Нора, который сидел на земле и плевался кровью. Внезапно папа замирает перед ним. Я тоже остановился по инерции.
Несколько людей уже вышли на улицу, стояли возле машин. Таркан делает пару шагов в сторону калитки. Я пытаюсь его разглядеть, но он тоже весь в черном, лицо скрыто. Иду за ним. Неожиданно свистит в воздухе хлыст, раздает вскрик. Оборачиваюсь.
Нора за папой не видно, зато видно, как хлыст, которого я боялся, взмывает вверх, а потом резко опускается. Я завороженно смотрю на его чарующий танец, на то, как уверенно, самое удивительное, знающе отец хлестал лежачего человека.
Таркан берет меня под локоть, тянет к машинам, оглядываюсь назад, но меня подводят к машине, не дают досмотреть избиение моего мучителя. Все чего-то ждут. Крики Нора стихли.
Папа выходит. Эта черная маска полностью скрывает его лицо, поэтому сложно догадаться, какие эмоции он испытывает. Я опускаю глаза на его руки, меня начинает тошнить, хотя с самого утра ничего не ел. Они были в крови, словно перерезали глотку барану для жертвоприношения.
Один из людей Таркана достает из багажника воду, отец вымывает руки, оттягивает немного накидку на голове и протирает лицо влажной ладонью.
Громкий приказ на арабском рассаживаться по машинам. Рядом со мною садится папа. Он не смотрит на меня, сжимает одной рукой свои пальцы поверх другой руки.
Я еще до конца не осознаю реальность, у меня пока в голове не укладываются произошедшие события. Одно понятно: они были за пределами моего понимания. И когда весь смысл случившегося дойдет до меня, мне с этим грузом придется жить. Но это будет потом. А сейчас долгая езда в ночи меня убаюкивала, я непроизвольно прислонился к боку отца, медленно погружался в сон.