Дом встретил нас огнями фонарей, словно никто и не ложился спать. Никто и не ложился. На крыльце стоял Малик, начальник отцовской службы безопасности. Симран рядом занервничала, увидев мужчину. Рядом с ним стояли и его ребята, но не из нашей охраны. Я посмотрел на отца, глазами спрашивая, что это означает, он проигнорировал мой вопрос. Закусил губу.
-Симран, ты иди в спальню, Али нужно поговорить, подождешь возле кабинета, пока я улажу свои дела! – он на ходу расстегивал манжеты рубашки, кладя запонки в карман пиджака, шел впереди нас, не оглядывался и не интересовался услышали мы его или нет. Я переглянулся с девушкой, она нервно улыбнулась и послушно направилась к лестнице на второй этаж. Мне оставалось уверенно двинуться в сторону кабинета, понимая, что меня сейчас как обыкновенного простого смертного заставляют ждать, когда у Каюма освободится время для разговора. Малик и двое ребят шли сзади. Нервно дернул ворот рубашки, в голове пронеслось тысячу картинок, как отец расправлялся с предателями, с нарушителями его приказов. Утешало, что мы были дома, находясь сейчас где-нибудь на складе, на пустыре, мне пришлось бы основательно задуматься о последних минутах своей жизни.
Я сел в одно из кресел, которые были вдоль стены рядом с дверью в кабинет. Отец закрыл дверь, когда Малик зашел. Когда-то няни нас пугали этими креслами. Если мы сильно шкодили, не хотели делать уроки и какие-то задания, нам грозили, что отведут к папе, а так как он всегда был занят, то посадят на кресло и мы должны будем ждать, когда он сможет нас принять для выговора. Почему-то именно эта угроза пугала больше всего, и никто из нас не хотел идти к креслам возле кабинета. Теперь я детскую страшилку воплотил в осознанном возрасте, ощущение так себе.
Малик вышел минут через десять, не посмотрел на меня, со своим сопровождением удалился. Выждал пару минут, прислушиваясь к звукам из кабинета, ждал разрешения войти.
-Али зайди! –раздался строгий голос отца.
Я вошел, медленно прикрыл дверь. Папа стоял возле окна, засунув руки в карманы брюк, пиджака на нем уже не было. Сократил расстояние до десяти шагов, он обернулся, впиваясь в мое лицо прищуренным взглядом. Мурашки табуном пробежались по моему телу, только вот я не выдал ни одним жестом нарастающую внутри панику. Я смотрел прямо, спокойно, равнодушно. Так смотрел каждый раз на весь этот мир, просыпаясь по утру. Никому не должно быть дело, о чем я думал, чего хотел, о чем мечтал.
-Тебя спасает только то, что ты мой сын! – первые слова, едва закрыл дверь, произнесенные тихим низким голосом, позволяя ощутить их вес и важность. – Я предателей не прощаю и не посмотрю кто кем кому приходится! До сегодняшнего дня ты не давал повода усомниться, а сейчас… - эффектная пауза, заставила мое сердце совершит кувырок. – А сейчас я начинаю сомневаться, ведь удар в спину может нанести самый близкий тебе человек! Кем ты себя возомнил? - на меня устремились неподвижные глаза. Это было пугающе. Сколько раз я видел этот взгляд, обычно в руках в этот момент либо пистолет, либо нож, но ни разу этот взгляд не был предназначен лично мне. У меня все внутренности затряслись от дикого ужаса, по спине потек холодный пот.
-Отец…
-Шшш! – качнул головой. –Я разве просил? Приказывал? Вроде сказал четко «нет»! Что ты хотел мне своим поступком сказать, показать, доказать? – он оперся одной рукой об стол, другая все еще находилась в кармане. Я молчал. Теперь задним числом понимаю, какой был глупый, что повелся на свои инстинкты, что не выдернул руку, когда меня схватила Симран и не ушел. Чувствовал себя нашкодившем котенком, и хозяин сейчас в воспитательных мерах тыкал мордой в говно.
-Она засланный казачок. С самого первого дня ведет двойную игру. Сегодня встречалась с каким-то мужиком и передала флешку с данными о нефти. Имя заказчика мне неизвестно! – смотрел в глаза, понимая, если опущу взгляд, не прощу эту мимолетную трусость самому себе. Папа улыбнулся, если приподнятый уголок губ можно считать улыбкой в данной ситуации.
-Али, если я молчу и ничего не предпринимаю, это еще не означает, что я не в курсе, что вокруг меня происходит! – подошел к бару, достал стакан и виски. – Ты больше ничего не хочешь мне сказать?