По правде говоря, это означает, что они могут стать немногим лучше, чем неоплачиваемые наемники, ибо чем больше зла они берут на себя, тем ближе искупление. Считается, что они исполнят любую прихоть для кого угодно.
Реннер Лайтберн много сделал для меня. Он пришел, когда я была в бедственном положении, и сделал все возможное, чтобы защитить меня. Позже Лайтберн признался, что его собственное преступление было необдуманным актом. Реннер выступил в защиту скрытого псайкера — молодой девушки — от иерархов храма. Во мне же, скрытом антипсайкере, он видел некую подходящую симметрию, как будто мое спасение способно перевесить его первоначальный грех.
Позже я узнала, что Лайтберн был назначен на эту должность Мэм Мордаунт, директором Мейз Андю, которая, как я теперь полагаю, является агентом Когнитэ. Реннер понятия не имел — или же ему было все равно — что он работает в интересах темных сил. Однако, как стало известно позже, нанявшая его Мэм Мордаунт, была на самом деле вовсе не Мэм Мордаунт, а агентом инквизитора Рейвенора, выдающим себя за нее. Доставив меня к Рейвенору, они стерли воспоминания Лайтберна и вернули его на городские улицы.
Независимо от своего первоначального преступления (которому я, скажу откровенно, очень сопереживала), Реннер этого не заслуживал. Проклятый или нет, он был стойким и отважным. С тех пор я беспокоилась о его благополучии. И я хотела лично поблагодарить его за службу, ведь мы внезапно расстались.
Размышляя обо всем этом, я пересекла широкий бульвар Роупберн под проливным дождем и приблизилась к крипте Святого Ноденса.
Это старый темный храм, простотой архитектуры похожий на возвышающийся бункер Муниторума, в тот день его громаду едва можно было различить на фоне чернеющего неба. Перед храмом располагался широкий пустующий мощеный двор, где несколько брошенных рваных одеял указывали на место сборища нищих. Между тем, проливной дождь хлестал повсюду с огромной силой, поднимая в воздух море брызг. Я заметила фигуру в арке входа. Борясь с ветром, человек пытался закрепить коробки для пожертвований, прежде чем очередной шквал их подхватит и унесет прочь по улице.
Это был дьякон храма, сказавший мне, что видел нищих и проклятых во дворе, но несколько дней бури вынудили их отправиться на поиски убежища. Он предложил мне исследовать арки под виадуком или, возможно, богадельню, которая занимала часть крипты под храмовым комплексом. Было заметно, что его озадачили мои расспросы.
В богадельню вела небольшая каменная лестница сбоку от двора. Это помещение было немногим больше столовой, и оттуда воняло вареной капустой. В сыром помещении альмонарий и его неопытный помощник готовили скудный завтрак. Помещение было переполнено обездоленными, которые пришли сюда не столько для того, чтобы укрыться от бури и дождя, сколько для того, чтобы получить миску похлебки.
К тому времени я промокла до костей и была настолько растрепанной, что сама бы сошла за нищенку. Я спросила у альмонария, видел ли он кого-нибудь из проклятых, и тот ответил, что видел несколько, но не узнал Лайтберна по моему описанию. Думаю, для него все проклятые и бродяги одинаковы: всего лишь сборище оборванцев, стоящих в очереди за супом и проходящих мимо. Альмонарий просто не обращал на них внимания.
Лайтберна там не было. Интересно, солгал ли Черубаэль, или же просто разыграл меня, отправив в бурю с дурацким поручением. Однако он никогда не проявлял ко мне злобы — странность, когда речь заходит о демоне — поэтому казалось нелогичным, чтобы Черубаэль намеренно причинил мне вред.
Далее я поговорила с несколькими нищими и бандитами. Некоторые видели проклятых в то утро, а двое решили, что узнают Лайтберна по моему описанию. Изгнанники Королевы Мэб не считают друг друга безликими и одинаковыми, впрочем, я думаю, это сильно связано с их постоянной настороженностью в отношении незнакомцев, потенциальных опасностей и посторонних, посягающих на их участки.