— Не дам, — ответила я, поворачиваясь и поднимая фонарь, чтобы рассмотреть тени.
— Дай его мне.
Мужской голос. Запыхавшийся и, судя по тону, испуганный. Я почувствовала запах пота.
Незнакомец вышел на свет лампы. Уличный бродяга, одетый в скудную грязную одежду. Человек невысокого роста был крепко сложен, на лице виднелся старый шрам от ожога лазером. В руке он сжимал ржавый нож, острием ко мне. Лампа была небольшой, но глаза бродяги все равно прищурились от ее света.
— Дай мне его, — повторил незнакомец. — Мне нужен свет.
— Ты участник игры? — спросила я, не сводя глаз с ножа.
— Чего?
— Игра. Ты в игре?
Он кивнул и похлопал себя по груди. Там был приколот зеленый жетон, похожий на медаль, а на нем цифра «9».
— Как тебя зовут? — спросила я.
— К черту имя, девочка. Дай мне лампу.
— Не дам, — ответила я, — она мне тоже нужна, чтобы найти дорогу. Но если ты назовешь мне свое имя, я поделюсь светом. Ведь ты тоже заблудился, как я смотрю.
На лице мужчины читалось страдание, причиной которому был страх.
— Эйлинг, — представился он.
— Нам обоим нужен выход, Эйлинг. Нам здесь не место, не стоило сюда идти.
Эйлинг кивнул.
— Сыграть в игру за несколько пенни, — уныло ответил он. — Я думал, это будет легко. Но здесь, в этой проклятой яме, что-то есть.
— Другие игроки?
— Нет, не они. Анатомы. Уроды проклятые. Ты видела их работу, точно должна была.
Эйлинг, ветеран Милитарума, жил в нищете на городских улицах, его положение резко ухудшилось, когда ему отказали в пенсии. Тогда он вступил в игру в отчаянной попытке заработать грош. Бродяга поведал мне, что анатомы раньше были работниками оссуария, жившими в самых глубоких частях катакомб и не выходившими на поверхность. Они стали самостоятельным племенем, живущим в мире человеческих костей, который давным-давно свел их с ума и превратил в дикарей.
Это и многое другое Эйлинг рассказывал, пока мы шли под светом лампы. Он вел себя дерзко, будто бы взял меня в плен и теперь был главным, однако мне также казалось, что он просто рад моей компании. Бродяга говорил свободно, без расспросов с моей стороны, оживленно болтая сейчас, когда он видел свет и реального собеседника. Он пробыл в подземелье всего два часа, но этого времени хватило, чтобы одиночество и густая темнота жестоко наказали его.
— Ты знаешь Реннера? — спросила я.
— Реннера?
— Да, номер три.
— О, Лайтберн. Да. Его-то я знаю. Он уже играл раньше. Он говорил мне не вступать в игру, но были нужны деньги. Это тяжело, сказал он, тяжело для рассудка, и я ответил ему, я сказал, что был в битве при Кастон-Филд с Шестьдесят Первым полком, я — то знаю, что такое тяжело.
— Я был неправ, — добавил Эйлинг после паузы. — Это и вправду бьёт по рассудку. Быть одному, да еще в такой темноте. Наверное, вот каково это — быть мертвым.
— Я не думаю, что быть мертвым на что-то похоже.
Он пожал плечами. Эйлинг был несчастным, но его присутствие придало мне сил. Теперь этот человек стал потерянной душой, а я — его светом и божественным заступником. Это наводило на мысль, что мой миф может разыграться совсем по-другому.
Мы достигли длинной галереи, где из костяного мусора было собрано много жутких скульптурных экспонатов. Черепа, насаженные на змеевидные стволы из сплетенных позвонков, смотрели на нас как ламии из допотопного мрака. Черепа висели в корзинах с ребрами, как птицы в клетках. Скелетообразное чудовище с огромным количеством длиннющих ног притаилось, будто гигантский паук. На нем покоилась замысловатая корона из ключиц.
— Сегодня все по-другому, — сказал он, затем взглянул на меня. — Сегодня? Сегодня вечером? Я понятия не имею, который час. Уже наступила ночь?
— Здесь всегда ночь, — ответила я. — Почему ты говоришь, что что — то изменилось?
— Что-то их взбудоражило. Анатомов. Лайтберн говорил, что они держатся особняком и избегают игроков, когда те проходят. Но не сегодня. Они поднялись на эти уровни. Я видел мельком тени и слышал их. Думаю, они нас перехватывают.
— С чего бы это?
— Полагаю, что — то поднялось из самых глубин, — продолжил он, — и погнало их к свету. Так уже бывало раньше.
Я не придала этому значения. Разум бродяги играл с ним злые шутки.
— Почему ты так говоришь, Эйлинг?
— Я слышал шум. А ты нет? Время от времени раздается громкий стремительный звук, будто… ветер гудит в деревьях. Или волны гремят в море.