Я оценила его точность, но я все ещё не видела ни поворота, ни выхода, которым мы могли бы воспользоваться. Затем я почувствовала холодный ветерок на лице.
Еще через сорок шагов галерея перешла в темное открытое пространство. Земля провалилась, и ручей струился по неровным черным плитам вниз в темноту. Я видела, как вода вспыхивала и светилась, низвергаясь каскадом, как струна холодного огня. В самой полости не было видно ничего, кроме темноты, но по обилию холодного воздуха мы ощущали, что пещера огромна.
— Куда теперь? — спросил Реннер, когда мы остановились на краю обрыва.
Я мало что могла разглядеть. Лайтберн полез в карман, вытащил маленький светящийся шар и зажег его.
— У тебя есть свет? — укоризненно спросила я.
— Только дурак будет спускаться в Подземелье без света.
— Тогда почему ты не достал его раньше?
— Потому что у него небольшой заряд, и я не хочу, чтобы он быстро иссяк. Одно дело — мрак. Я же приберёг шар для настоящей тьмы.
Он поднял светящийся шар вверх. Свет оказался действительно ничтожно тусклым для такой пещеры.
— Это настоящая тьма, — подытожил он.
Мы все еще не могли адекватно оценить масштаб, так как светло-коричневый ореол шара освещал лишь скромный конус вокруг нас. Но этого было достаточно, чтобы увидеть, что слева в скале, у входа в галерею вырублены грубые ступени. Они вели вниз.
Я пошла первой, Реннер последовал за мной, держа шар над нами, чтобы мы оба могли видеть. Ступеньки были либо старыми, либо небрежно вырубленными и узкими — по ним не могли пройти два человека не только плечом к плечу, но и боком, грудь к груди. Лестница была высечена в стене пещеры так, что слева от нас блестела мокрая отвесная скала, а справа чернел открытый провал в бездну. Не было ни перил, ни поручней.
С большим беспокойством мы медленно спускались вниз по скользким разбитым ступеням. Мы прижались плечом к скале, цепляясь левой рукой за подобие опоры, и шли по узкой тропинке, шаг за шагом, левая нога вниз, правую ногу приставить, левая вниз, правую приставить, аккуратно и размеренно, распределяя свой вес к левому боку, левой ноге и стене. Это были мучительные минуты сосредоточенности и беспокойства, совсем как в той узкой расщелине, через которую мы прошли. Здесь сокрушающая клаустрофобия узкого хода сменилась болезненным страхом падения, соскальзывания и погружения в неизмеримую бездну.
Сначала я считала шаги себе под нос, но сдалась после семидесяти: потребовалась вся моя воля, чтобы сосредоточиться на движении.
— Там, — прошептал Лайтберн мне на ухо с дрожью страха в голосе. — посмотри туда.
Под нами ступени заканчивались на черной платформе, своего рода полу. Мы добрались до него и постояли немного, позволяя сердцебиению успокоиться.
Лайтберн поднял свою маленькую лампу.
— Откуда ты … — начал он и замолчал. Его слова сразу же отозвались эхом, странное повторение казалось холодным и насмешливым.
— Просто эхо, — сказала я, вторя самой себе.
— Открытое пространство, — стены повторили слова. — Кажется, довольно большое.
Реннер прав, хотя было видно лишь черноту. Любопытно, как одна и та же тьма, идентичная на первый взгляд, могла казаться невероятно просторной в одном месте и угнетающе тесной в другом.
Мы рискнули двинуться вперед, через нагромождение каменных блоков. Я снова почувствовала дуновение холодного сквозняка справа от нас.
— Выключи лампу, — сказала я, и эхо повторило.
Лайтберн так и сделал, озадаченный.
Темнота была полной, настолько густой, что я даже не могла видеть свою собственную поднятую руку. Но пока мы ждали, я явственнее ощутила дуновение ветерка и яснее поняла его источник.
Мы постояли еще минуту.
— Ты видишь? — спросила я.
«Ты видишь?» — повторило эхо.
— Ничего не вижу, — ответил он.
«…ничего.»
Я на ощупь нашла Реннера, взяла его за подбородок и повернула голову. Наши глаза привыкали к сгустившейся темноте. Вдали виднелся слабый голубой свет, едва различимый.
Свет — сильно сказано. Это было бледно-голубое пятно, отдаленно напоминающее лунный луч. Ветер дул оттуда же.
— Хвала твоим острым глазам, — воскликнул Лайтберн.
«…твоим острым глазам.»
— Просто иногда приходится пользоваться тьмой, — ответила я.
«… пользоваться тьмой, пользоваться тьмой.»
Реннер снова зажег шар, и нашему привыкшему к темноте зрению он показался ослепительным. Хотя призрачный лунный свет исчез, мы были уверены в том, откуда он исходил. Мы двинулись через гигантские блоки, помогая друг другу подниматься и переходить с одного неровного склона на другой.