Ну, так ясно же все стало — умный человек, ради ремесла себя не жалеет.
Семья у Василия небольшая — он, да жена Анна, да старшая дочурка Прасковья - Пашка, вот эта зима минует, уже и невеста, да младший сын Гришаня. Все.
Как водится, папахи сняли, богу помолились, здоровья пожелали, да назвались, как кого кличут, проезжий-то Степаном Тимофеевичем назвался, тут бы и за стол, повечерять, ну, Степан-то и снял тулуп, Анна смотрит — у того весь кафтан в крови!
- Что это у тебя? - спрашивает, - Или бился с кем?
- Волки едва не загрызли, да Орлик, конек, что в упряжке, вынес, а другого коня, верхового, видать, заели. Добрый был конь, да снег тяжелый, по такому не уйдешь от волка.
Анна дала гостю чистую рубаху, переоделся он, и сели все за стол.
А гостя-то кафтан, она приметила, не рваный был, а точно саблей порезанный.
Жила семья Василия не то чтобы совсем бедно, пара быков-то была, и баранов с десяток, вот и теперь дымился в чугунке посреди выскобленного добела стола ароматнейший кулеш.
- А что, Степан Тимофеевич, не ешь? - спросил Василий, зачерпывая ложкой, пахнущее на весь баз, варево.
Следом и Анна зачерпнула, потом Пашка, Гришаня уж после всех. Мал больно.
- Не могу, - отвечает гость, - раны болят. Теперь есть никак нельзя, как раз лихоманка скрутит. Я возле посижу, да духом этим здоровым подышу, вот мне и легче станет.
Удивились хозяева, но уговаривать не стали.
- А на что тебе этот угадай-корень? - поинтересовался Василий. Да и всем интересно было — зачем в такую даль, да о зиму, человека из дому понесло.
- Корень этот таков, что можно, у кого хочешь, все тайные мысли узнать. Посмотреть только в глаза, да корень при этом в кулаке сожми — вот и увидишь все. Каков он, человек-то, есть в нем сила и правда или пустота одна.
- И нашел, корень-то? - спросил Василий. Все и жевать перестали.
- Найти-то, нашел, и выкопал, да в суму положил, что на верховом приторочена была. Все с ним и пропало. Да ничего, хозяин, будут у нас с тобою и другие кони. Я вот посплю немного теперь, а то силы вовсе ушли, а ты, хозяйка, славно готовишь. Вот бы готовила так же духовито, как это кулеш, пока я сплю, глядишь, и ушла бы вся хворь. А уж я гостинцами бы отблагодарил.
- Какие за дух гостинцы! И ложки не съел! - засмеялась Анна.
Постелила она гостю в комнатке, где раньше бабка Татьяна жила, да кашляла, он и улегся сразу, да и заснул, а Анна повозилась со скотиной, с пряжей, да с посудой, Василий до атамана сбегал, рассказал, дескать, путник-казак, волками покусанный, а говорит, что соседней станицы, спит теперь у него в курене, посудачили маленько, да и тоже вскоре все уснули.
Утром казака будить не стали, а занялись делами — Анне скотину поить - кормить, Василию до казаков домовитых идти — поспрашивать, не нужен ли кому работник, Пашка печку топит, а Гришаня орехи колет.
Сел на порог бабки Татьяны комнаты, хрум обушком — и ядрышко в рот. Вкусно!
Грызет орешки, смотрит, как казак спит, и думает: «Обещал дядька-казак за дух, что от еды, гостинцев, интересно — обманул или как?»
А казак-то проезжий во сне руку с груди уронил к полу, и скатилась из жмени его на пол махонькая свистулька. Покатилась она, да прямо к Гришане. Он, прям, обмер: «Вот и гостинец!»
Взял свистульку и на баз, а там давай дуть. И до того певучая свистулька — то соловьем трель выдает, а то малиновкой тенькает.
Пашка-то услышала, выглянула.
Откуда, говорит, игрушка такая - певучая, будто лето вернулось.
Гришаня и рассказал все, как было, сестрице-то.
Ну, она-то, взрослая, считай, была, не поверила в казачий гостинец. А Гришаня божится — за ореховый дух свистульку и получил.
Пашке любопытно стало.
«А и мне попробовать? Чем казак одарит?»
Только что духовитого жевать и не знает — у мамани с этим строго, медок-то есть, но про него до Святок забудь. Думала, думала и решилась к Маруське - жалмерке сбегать, да у той конфету или пряник какой выпросить.
Маруська-то эта непутевая была. Все, видишь, гостей у себя собирала. «Крышу чинить», - так бабам говорила. Чуть ли не каждый вечер у нее на базу пляски, да игры. Молодым казакам сладкий морок глазищами своими пускала. Ведьма, ясно дело. Старым тоже. Греховодникам. Ну, и несли ей разное, кто чем богат.
Пришла к ней Пашка и говорит, мне бы, тетечка, конфеток с пяток, да пряничек, а уж я и полы вымету и горшки вымою. Я, прям, испластаюсь вся за ради вас.
Маруське-жалмерке лень самой и занавески отдернуть. «Мети», - говорит, - «Да половики повыбей, натаскали грязищи-то. Баньку истопи. И самовар поставь, чай будем пить».
Пашка давай крутиться по хозяйству.
Тут Егор, он на всю округу первый по девкам хват был, мышелов, и заходит на баз.