Это было под Джелалабадом, недалеко от границы с Пакистаном и перевалочного за ней пункта моджахедов-Пешавара. Батальон морпехов из добровольцев готовился делать бросок на позиции противника, занявшего господствующие высотки. Жара стояла такая, что на песке можно было поджаривать мясо, а резина на БТРах потрескивала, готовая разойтись по швам. На линию броска выдвинулась штурмовая группа — по морпеховски «штык» — составленная из одного взвода, она должна была пойти вслед за БТРами и БМПшками с крупнокалиберными пулеметами на башнях и ворваться на передовую линию траншей противника. Но гусеницы с колесами увязали в песке, боевые машины садились на днища и превращались в бесполезные железяки. Артподготовка прошла, пора было начинать атаку. Командир «штыка» выскочил из укрытия и пошел вперед, увлекая за собой остальных. Панкрат тогда был замкомвзвода, он зажал в зубах тесьму от берета и шагнул за бруствер. В голове стучала лишь одна мысль, утверждавшая, что противник еще не опомнился от артналета, поддержанного «вертушками», пропахавшими позиции врага на бреющем полете. Значит нужно было пробежать опасное расстояние до этой линии как можно быстрее, чтобы вступить с духами в рукопашный бой. А там как рассудит хозяйка-судьба. Он успел вскочить в окоп, увидел афганца, стоявшего на коленях и отбивавшего земные поклоны аллаху. Рядом валялся на дне все тот-же автомат Калашникова, но уже не сорок седьмой, как в самом начале войны, а новейшего образца. Панкрат развернул ствол АКСа в другую сторону и сделал пару очередей вдоль окопа, где суетились несколько фигур в чалмах и просторных одеждах. Убивать безоружного врага ему было не по душе. И вдруг услышал за спиной характерный щелчок, такой, который издает боек в ствольной коробке, когда в самом стволе нет пули. По спине замкомвзвода прошла судорога, скулы мгновенно стянуло намертво, он понял, что автоматный рожок у духа оказался пустым. Панкрат развернулся манекеном на одном месте и в тот же момент получил удар прикладом в лицо…
Он пришел в себя лишь в передвижном госпитале, на краю шаткой кровати сидел друг, такой же лейтенант, как и он сам, и зло цедил сквозь зубы одну и ту же фразу:
— Убивать надо было, убивать! Кому ты поверил, этому азиату? Скажи спасибо, что у него закончились патроны и он тебе прикладом только брови сровнял со скулами. Гонял бы ты сейчас в райском саду райских гусей с утками. Убивать надо было. Убива-ать!..
И молодой замкомвзвода понял, кто спас ему жизнь. Впрочем, таких случаев у морпехов было по десятку на каждого.
Вот и сейчас, памятуя о прошлом, капитан старался не оставлять за своей спиной врага, хитрого и коварного мусульманина. Абсолютно не похожего на солдата из европейской страны, для которого воинская честь вместе с доблестью и отвагой стояли на первом месте. Отбросив в сторону опустевший магазин от ручника, он нахлобучил на него новый и прислушался. И в этот момент ощутил шестым своим чувством, что смерть придвинулась и к нему. Настолько близко, что сознание поторопилось покинуть голову раньше, чем он успел что-либо сообразить…
Глава двенадцатая
В аудиториях Парижского университета, известного под общим названием Сорбонна и расположенного в Латинском квартале столицы Франции, царило оживление. В актовом зале было запланировано выступление Захара Д'Аргана, студента факультета журналистики, выходца из семьи с дворянскими корнями, весьма известной во Франции. Ему оставался последний курс и он часто предлагал свое мнение студентам, читая им лекции на международные темы и освещая события, происходившие в современном мире, абсолютно под другим углом. К примеру, на одном из заседаний ученого совета он назвал утопией всеобщую глобализацию и предрек ей скорую кончину. И разъяснил он цели, преследуемые мировым капиталом, просто и доходчиво. Захар подошел к доске, взял мелок и показал на схеме продвижение империалистического спрута во все уголки земного шара. А когда жадными щупальцами было опутано все, что было возможно, и когда были высосаны последние соки даже из самых отсталых стран, он воздел ненасытные щупальца с огромными на них присосками и без колебаний впился ими в тело самого осьминога. Тем самым доказав, что цели, проповедуемые глобализацией, имеют конечную основу, они бесперспективны и в какой-то степени опасны не только для мирового сообщества, но и для самого капитала, вынужденного будет, в конце концов, повернуть против самого себя. Он пояснил, что если рассматривать этот вопрос даже с эзотерической точки зрения — а всем известно, что мировые приоритеты развиваются по канонам эзотерическим — то это та же самая змея, закусившая свой хвост. Многие тогда были не согласны с подобной постановкой вопроса, приводя в пример другие направления, не оправдавшие себя, но подтолкнувшие человечество к новым виткам во всеобщем развитии. Они рассуждали, что это, мол, всего лишь начальный процесс, потом сама история подскажет выход из тупиковой ситуации, как высветила она негативные стороны построения утопических социализма с коммунизмом. Но Захар стоял на своем, он утверждал, что капитал не имеет права шагать во главе мирового сообщества, его место в том самом хвосте, который находится во рту змеи. В ее же голове обязана быть не материальность, но духовность, несмотря на то, что мысль сама по себе материальна и она способна сдвигать горы. Да, она имеет огромную силу, но за пятьдесят тысяч лет мысль так и не изменила человека в лучшую сторону. Значит, есть что-то выше мысли, невидимой и всесильной, и это высшее причастно к духовному началу.