— Звонил Петер, наш близкий родственник из Стокгольма, — отправив несколько ложек в рот, сообщил он. — В семье Даргстремов тоже обеспокоены событиями, происходящими в России и в самой Чечне.
— Что же они думают по этому поводу? — спросила Мария, приподняв голову. — Надеюсь, никто из них не сорвался с места и не заторопился, как вы, ехать в эту несчастную страну?
— Мама, я тебя разочарую, — отозвался Захар, отламывая небольшой кусочек хлеба. — Петер успел заключить контракт с шведским газетным концерном «Свен» и скоро отправляется на Кавказ. У него даже есть возможность быть там раньше меня с Анной, но он решил дождаться нас.
— Его сестра Софья тоже сошла с ума? — холодно поинтересовалась мать, демонстрируя аристократическую невозмутимость.
— Кажется да, вопрос находится в стадии разрешения.
— А как к этому отнеслись их родители, Христиан с Элизабет?
— Они заняли позицию невмешательства. Дядя Христиан и тетя Элизабет посчитали, что времени до отъезда достаточно и их взрослые дети еще могут успеть одуматься.
Глава семейства отложил ложку на салфетку сбоку тарелки и наконец-то нарушил молчание. Как всегда в значительных случаях он перешел с французского на русский язык:
— Исходя из услышанного, сам собой вытекает вывод, что вы с Петером успели договориться обо всем заранее, — он похмыкал в аккуратно подстриженные усы и взглянул на свою жену. — Мария, мне кажется, что мы со своими детьми либеральничали непростительно долго, в связи с чем они стали проявлять самодостаточность раньше положенного срока.
— Я тоже считаю, что пока не закончена учеба в Сорбонне, ни о каких самостоятельных шагах наших с тобой детей речи идти не должно, — откликнулась красивая женщина с модной прической и с тонким платиновым браслетом на запястье руки, оголенной до локтя коротким рукавом платья. Видно было, что она ждала, чтобы муж объявил затею Захара с Анной их детской фантазией. Они еще не представляли себе, насколько опасно находиться в зоне боевых действий, тем более, когда с цивилизованной армией воюет орда дикарей, режущих людям горла, как тысячу лет назад, острыми ножами. — Серж, мне кажется, пришел тот момент, когда ты должен сказать свое веское мужское слово.
Супруг мельком взглянул на дочь, застывшую с недонесенной до рта ложкой, и снова повернулся к сыну. Под рубашкой в светлую полоску у него сократились грудные мускулы, но черты лица оставались спокойными:
— Я вижу, Захар, что вы с Анной уже собираетесь в дорогу, и поэтому хочу услышать от вас окончательный вариант решения. Как далеко зашла эта затея и какие цели вы преследуете, — он поставил локти на стол и сплел пальцы на руках. — А еще мне интересно было бы узнать, какой договор был заключен между вами и Петером с Софьей, вашими троюродными братом с сестрой из Швеции.
— Папа, вопрос с отъездом в Россию мы решили, и обсуждению он не подлежит. Тем более, об этом мы успели сообщить газетчикам, — упрямо нагнул волевой подбородок Захар. Русский язык у него был чистым, с легким парижским акцентом. Сестра Анна отложила столовый прибор и тоже приняла независимый вид. — Если ты любопытствуешь по поводу нашего с Петером соглашения, то оно заключается в том, что завтра утром мы вылетаем в Стокгольм, забираем с собой Петера и отбываем в Россию. Не исключено, что к нам присоединится Софья, если она уладила все свои дела в деканате Шведского Королевского университета, где продолжает учиться.
— От Парижа до Стокгольма на Боинге семьсот сорок седьмом всего пара часов полета, — беспечно пожала плечами Анна, русский из ее уст звучал еще сексуальнее. — Дорогие родители, не волнуйтесь так здорово, у нас достаточно друзей по всему миру. Если случится что-то ну очень серьезное, они немедленно примчатся к нам на помощь.