Стоял знойный день конца августа 1982 года, металлические части корабля нагрелись, отражая солнечный свет, они словно превратились в тепловые прожекторы и к ним невозможно было прикоснуться. И хотя легкий северный бриз освежал лица моряков, собравшихся на полубаке, ноги их ощущали жар, исходивший от железных плит палубы, и пропекавший даже сквозь толстые подошвы ботинок. Возле поручней по правому борту застыла одинокая фигура офицера, он изредка подносил руку с сигаретой, зажатой между пальцами, к губам и снова опускал ее вниз. По красивому его лицу с черными подстриженными усами пробегала едва уловимая улыбка, говорившая о том, что мысли молодого человека заняты отнюдь не корабельными заботами, а чем-то более светлым и желанным. Линия горизонта была чистой, ленивые серовато-голубые волны с шуршанием обтекали корабль по ватерлинии, они даже не пенились белыми шапками, обычными на Балтике в любую погоду. Как, впрочем, и стальной цвет для этого внутреннего моря. Наверное вода прогрелась выше привычных восемнадцати градусов, обещая хороший отдых на чистых пляжах с бархатным песком. Моряки на полубаке не скрывали своего нетерпения, кидая нетерпеливые взгляды в сторону пока невидимого берега. Среди них находилось еще несколько офицеров в белых выходных мундирах и при кортиках, в их глазах тоже отражалось ожидание встречи с родными и близкими.
Наконец показались ориентиры акватории Стокгольма со множеством больших и малых островов, на каждом из которых поблескивал зеркалами свой маяк. До берега было не больше трех миль, крейсер застопорил ход и лег в дрейф, к нему сразу устремились несколько катеров береговой охраны. Загудели лебедки, спуская на воду белоснежную шлюпку, вахтенные матросы перекинули за борт гостевой трап. С капитанского мостика сошла группа старших командиров во главе с сухощавым представителем военного ведомства и направилась к борту. Проходя мимо офицера, стоявшего у поручней по стойке «смирно», инспектор замедлил шаг:
— Капитан Даргстрем, прежде чем сойти на берег, я решил проведать своего старого товарища, а вашего отца, в его замке на острове Святого Духа. Не желаете ли составить мне компанию? — обратился он к молодому человеку, которому на вид было лет двадцать пять. И соизволил пояснить причину окружающим. — Инспекционный поход закончен, предварительные результаты его я успел переслать в ведомство, имею же я право немного расслабиться.
Офицеры понимающе заулыбались, командир корабля в чине капитана второго ранга благосклонно наклонил голову. Видимо он уважал молодого капитана и не имел ничего против, если тот покинет палубу не тогда, когда крейсер пришвартуется к стенке, а прямо сейчас.
— Господин инспектор, я с удовольствием приму ваше предложение, — поднес офицер руку к фуражке с золотой кокардой. Белый мундир на нем с начищенными пуговицами сидел как влитой, пальцы левой руки придерживали за ножны морской кортик. — Я тоже соскучился по своему папе и по своей жене с детьми, с которыми не виделся почти две недели.
— Вот и отлично, спускайтесь вслед за нами в шлюпку и мы тотчас отчалим. У нас есть о чем поговорить с вашим отцом, бравым адмиралом, с которым мы совсем недавно бороздили просторы мирового океана, — в очередной раз окидывая стройную фигуру капитана одобрительным взглядом, кивнул представитель военного ведомства. Ему нравился этот молодой офицер с черной щеточкой усов на чуть удлиненном смугловатом лице, на котором светились голубовато-серые глаза, словно завлекающие в свою бездну. — Кстати, в жилах вашего родителя течет кровь русских казаков, не так ли?