— Панкрат, они ничего не скажут, в том числе и про наших Марьюшку с Павлушкой. Это те самые мюриды, которых Шамиль посылает во все концы Большого и Малого Кавказа, чтобы они поднимали горцев на газават против неверных.
— Четверых из них я знаю, они переходили на левый берег Терека и наводили смуту среди равнинных черкесов с кабардинцами и адыгами, — присмотрелся к горцам Николка. — Панкрат, на них крови больше, чем на простых абреках.
Полковник приблизился к мюридам, заглядывая каждому в лицо, но на заросших черным волосом лицах с миндалевидными глазами он сумел рассмотреть только одно — ненависть к окружившим их станичникам, смешанную с ожиданием скорой смерти.
— Казачий атаман Дарганов, тебе и твоим родственникам все равно не жить, — попытался осклабиться крупными зубами один из приспешников имама. — Твоего отца убили наши люди, они же захватили твою сестру и меньшего твоего сына. Теперь пришла очередь за тобой.
— Ты, что-ли, убьешь меня? — уперся Панкрат в горца зрачками стального цвета. — Ты способен только нападать исподтишка, и сейчас твоя душа колотится не в груди, а в твоих пятках.
— Я джигит и дагестанский мюрид! — попытался выпрямиться горец. — Мои соплеменники за меня отомстят!
Полковник постукал нагайкой по колену и коротко приказал:
— В распыл.
Казаки, успевшие подтянуться к передовой группе, как раз подвели коней, Панкрат вскочил в седло и повел войско по склону вверх, на прибежище предводителя всех кавказцев. Пыль еще не осела, солнце, едва различимое сквозь нее, все быстрее закатывалось за одну из горных вершин, и надо было успеть подступить под стены крепости, пока видимость позволяла нащупывать тропу. Атаман даже не оглянулся, когда позади, вслед за смачным хрясканьем шашек по телам горцев, раздался какой-то шум, подкрепленный резким возгласом станичника:
— Куда ты поскакал, дикая твоя душа, там же пропасть…
Через некоторое время тот-же голос подвел черту:
— Не вышло из джигита орла, так и полетел вниз, поджав по бараньи ноги под себя.
— Они джигиты только тогда, когда чувствуют свою силу, а как доходит до расправы, так ломаются в коленках, — согласился с выводом товарища его сосед.
Но подступиться к стенам крепости до захода солнца не получилось, светило зашло за вершину горы и окрестности погрузились в непроглядную ночь. Атаман прислушался к звукам, доносившимся с разных сторон. Лавина внизу успокаивалась, лишь изредка доносился оттуда стук, похожий на громкий выстрел — это какой-нибудь валун наконец-то занимал свое место. Из аула тоже все реже долетали гортанные восклицания и топот копыт, на левом его краю замирал бой. Значит, станичники под командованием дядюки Савелия и атамана ищерцев Никиты Хабарова не сумели разбить главные ворота и ворваться вовнутрь. Атака терцов с обоих сторон захлебнулась, продолжение ее откладывалось до завтрашнего утра, грозя новыми набегами абреков, получавшим передышку и возможность накопить силы. Панкрат перекинул ружье за спину и обернулся назад:
— Привал, станичники, — соскакивая с лошади, объявил он. — В этом аду мы только шеи себе свернем.
— А может направим к башням небольшой отряд разведчиков? — предложил Захарка. — Пускай бы они за часовыми последили, глядишь, к утру в обороне противника и бреши бы обнаружились.
Полковник ничего не сказал, за него ответил подъесаул Николка:
— Абреки уже костры запалили, — махнул он рукой по направлению к огням, разгоравшимся в ночи. — Вряд ли нам удастся подкрасться к ним незамеченными, да и самим уже ничего не видно.
Ночь прошла спокойно, лишь один раз показалось, что от стен цитадели Шамиля оторвался отряд из нескольких верховых. Они приблизились к лагерю терцов настолько близко, что дувший от аула ветер принес запахи лошадиного пота. Петрашка, поставленный во главе группы часовых, уже приготовился было отдавать команду на стрельбу по целям, едва различимым во тьме, но его удержал Буалок, находившийся рядом: