— Если достанете супостата, не порешайте его без меня.
— На кругу судить будем…
Полковник перелетел через завал из трупов людей с животными, которые усеяли весь путь до второй улицы. Видимо смертельно раненные абреки держались в седлах до последнего, выпадая из них вместе с каплями жизни, покидавшими их тела. Конь то и дело поджимал ноги, стараясь не наступить на мертвых. Наконец он выскочил из коридора, ощетинившегося острыми углами, и остановился на середине дороги. Рядом с атаманом замерли догнавшие его Захарка с Петрашкой и Буалок. Все разом уставились в противоположную стену крепости с воротами, распахнутыми настежь, видневшуюся далеко впереди, они знали наверняка, что этот путь должен обрываться пропастью. Абреки влетали в узкие створы и пропадали из глаз, будто сигали вниз. Спешили покинуть аул и горцы, прятавшиеся за башнями, вливаясь по ходу движения беглецов в их нестройные ряды.
— Куда это они направляются? — недоуменно приподнял плечи Захарка. — Мы сами видели, что за стенами крепости глубокая пропасть.
— К тому же, ущелье накрыла лавина, вместе с тропой по его краю, — дополнил рассуждения среднего брата Петрашка. — Там не то что человек — черт ногу сломает.
— Не иначе аллах горцам крылья подарил, — осклабился один из казаков, унимая бурное дыхание. — Мы считали их за людей, а они оказались птицами.
За спинами терцев послышался дробный топот копыт, это галопом приближался отряд под командованием подъесаула Николки, посланный Панкратом искать второй проулок. Станичник на всем скаку осадил коня и обратился к атаману:
— Панкрат, может попробуем Шамиля догнать? За крепостью ему деваться некуда.
Полковник со свистом всадил шашку в ножны и с досадой прохрипел:
— Я думаю, Николка, что с погоней мы с тобой опоздали. В том направлении как раз и пролегает главная ихняя дорога, — он криво усмехнулся. — А мы посчитали, что она бежит по левому склону горы, который самый пологий.
— Да еще с гнездом имама на ее вершине, — наконец-то откликнулся и Буалок. — Братья казаки, нам остается только проверить наши догадки и заняться подсчетами, что нам принес этот поход.
— Вот… чистый француз, кому что, а ему надобны одни деньги, — сказал себе в бороду Петрашка, потом развернулся к свояку. — А Павлушку с Марьюшкой где теперь искать?
— Именно это я имел ввиду, Петрашка. Догнать Шамиля мы теперь вряд ли сможем, зато пленных у нас наберется на целый полк, — развел руками Буалок. — Вряд ли горцы откажутся от выгодного размена. А еще надо проверить аварские сакли и расспросить здешних жителей со всем пристрастием.
Панкрат тронул поводья кабардинца и ходким галопом поскакал вдоль улицы, он понимал, что надежда вызволить из плена меньшего своего сына с младшей сестрой тает как сумерки в горах, сразу переходившие в ночь. Знал он и о том, что изловить кровника Мусу и его господина, имама Шамиля, теперь будет практически невозможно. А ведь всего несколько мгновений назад они были в в руках казачьего атамана, сумевшего разбить армию абреков. Что стоило набросить на их шеи волосяные арканы и под страхом смерти заставить рассказать все как есть, заодно пообещав отпустить на волю, если они передадут мальчика и девушку в его руки. Целыми и невредимыми. И пусть бы потом с третьим имамом Дагестана и Чечни разбирался сам русский царь, зато кровник не ушел бы никуда, атаман расправился бы с ним по законам гор. Жаль, что судьба соглашается улыбнуться человеку всего один раз в жизни, потом она издевается над ним как ей нравится. Все время кажется, что эта хозяйка в твоих руках и никуда от тебя не денется, на самом деле она как та блудливая скуреха — и поманит, и покажет, а покушать не дает. Так и вихляешься неприкаянный рядом с ней, лишь под конец осознавая, что в сущности ничего не добился.
Вот и сейчас трудный поход, стоивший немалых человеческих жизней и невероятных усилий со стороны казаков из нескольких левобережных станиц, грозил оказаться бесплодным. Расправа над родственниками братьев Бадаевых была не в счет, этих увальней можно было подстеречь и возле собственного дома в их родном ауле. Разгром армии абреков тоже не вызывал особой радости, горцы скоро оправятся и с еще большей яростью станут нападать на казачьи станицы, на военные обозы и одиноких путников, сея смерть и заливая все вокруг потоками крови. Их не учит поражение на поле брани, они, как дети, все равно будут совать пальцы в огонь. Таков их менталитет, а значит, характер, от которого зависит сама судьба. Полковник подскакал к концу улицы и выехал за ворота крепости. То, что открылось глазам станичников, остановившихся за ним, не поддавалось описанию. Прямо возле конских копыт разлилось море плотного молочного тумана, оно кипело, всплескивало волнами, бросая их к самым стенам крепости. Горная тропа ныряла в это море и через несколько шагов пропадала в нем. В лучах полуденного солнца комковатая его поверхность переливалась радужными оттенками, словно белую пену прошили нитями из драгоценных металлов. А вокруг вздымались в небо и растворялись в голубизне острые пики с таким же голубоватым льдом, покрывавшим их. Казалось, они выходят за границы земного пространства, достигая того загадочного края, где цветут вечные сады и живут не ведающие страха люди. И странно было чувствовать себя на краю этого величия в полном боевом снаряжении. На некоторое время воцарилась тишина, затем кто-то из казаков восхищенно протянул: