- Это история, что он болен сифилисом, а оттого и не адекватен? - спросил я.
- Да, она самая.
- И что дальше было?
- Так вот, приказа не поступило, произошла Февральская революция и отречение царя. Наши группы распались, и только в моей оставалось семь, все еще на что-то надеющихся и преданных монархии офицеров. Так прошло еще два месяца и в начале мая, на нас вышел личный порученец Бориса Владимировича Штюрмера, который знал о том, кто мы и где находимся.
- Штюрмер, который премьер-министром был?
- Угу, премьер-министр, обвиненный в том, что совместно с Распутиным он готовил сепаратные переговоры с Германией. За порученцем была погоня, полтора десятка революционных матросов из отряда Дыбенко, хотя, матросами они только казались, поскольку бойцами оказались знатными. Между нами произошел бой, почти всех преследователей мы уничтожили, но и нас осталось только трое и умирающий человек Штюрмера.
- А саквояж, значит, от него?
- Точно так.
- И что за документы в нем?
Ротмистр помедлил, и ответил:
- Копии писем Керенскому, расписки в получении денег, обязательства о сотрудничестве с британской разведкой людей из высшего света, самых влиятельных особ империи, революционных лидеров, больших чиновников, генералов и даже членов царской фамилии, - у меня невольно вырвалось недоверчивое хмыканье, а Зубов хмыкнул в ответ и спросил: - Имена назвать?
- Давай.
- Убийцы Распутина Юсупов и Пуришкевич, между прочим, убивавшие святого старца вместе с британским шпионом Освальдом Рейснером, Великий Князь Дмитрий Павлович, Керенский, Родзянко, Милюков и многие другие, не считая целой армии сочувствующих. Там, - ротмистр кивнул на шкаф, - есть все, и про революцию, и про Ленина с Бронштейном, и про то, как у нас за спиной, наши союзники Российскую империю к развалу приговаривали. Конечно, в большинстве своем это все копии, собранные неизвестными мне агентами охранки и сотрудниками премьер-министра, но верить им можно.
- Допустим, документы подлинные и не фальшивки... Что с ними делать и как доказать их подлинность вышестоящим начальникам, ведь в измену союзников поверить сложно?
- Молод ты еще, Константин Георгиевич, - улыбнулся ротмистр, - хороший воин, но политик плохой. Вашим атаманам и не надо ничего доказывать, так как люди они опытные и далеко не глупые. Уверен, они сами разберутся, что к чему. Главное, чтобы эти документы попали к ним в руки, и они их прочли, а дальше жизнь сама все по своим местам расставит. В любом случае, Назаров и Краснов должны знать о тех людях, которые пока еще рядом с ними, но в любой момент, по приказу своих хозяев, ударят им в спину. Предупрежден - значит, вооружен, говорили древние греки, и они были правы. Так как, возьмешь документы?
- Давай поступим проще. Когда Царицын деблокируют и осада будет снята, сам все доставишь в Новочеркасск, а я сделаю так, что тебе не придется по приемным мыкаться и в очередях стоять.
- И рад бы, Константин Георгиевич, но опасно это, и боюсь, что не доеду я до Новочеркасска, ведь погоня за мной все равно идет, и из всех офицеров моей группы, только я один и остался. Всех остальных уже догнали, одного красные убили, и я это видел, а двое других еще в прошлогодних боях под Ростовом погибли, когда добровольцы отступали.
- Так война ведь... Всякое случается...
- Случается всякое, согласен, но так, что два бывалых офицера после боя застрелены в спины, заставляет задуматься и бежать от опасности как можно дальше и быстрее.
- Хорошо, документы возьму на хранение, а после того, как красные отступят, к войсковому атаману вместе поедем. Договорились?
- Да, - после недолгого раздумья ответил ротмистр.
После такого разговора, мне имелось над чем подумать, а все услышанное, следующим днем необходимо было подтвердить прочтением документов, за которыми якобы охотится британская спецслужба. Ну, это все завтра, а в тот вечер, мы допили отменный коньяк, еще некоторое время поговорили о благословенных минувших годах и, понукаемые просьбами Машеньки Лавровой соблюдать режим, легли спать.