Но появился и «обоз». Состоял он из жен и детей пожилых казаков, которые решили идти вместе с мужьями и отцами. Сколько ни убеждал Василий, что никакие возы, запряженные даже самыми крепкими и выносливыми быками, не помогут сделать отряд маневренным, с «обозом» пришлось все же считаться. Люди просто-напросто боялись оставаться в своих домах.
Оружия не хватало. Многие шли с вилами и топорами. Зато появились и двое вооруженных и полностью экипированных солдат из отряда Яковлева, только что взявшего Хортицу. Один был постарше, второй — совсем молодой, едва ли брившийся хотя бы трижды в своей жизни. Эти русские солдаты, по всем порядкам военного времени, должны были считаться дезертирами.
— Вы убежали от полковника Яковлева?
— Истинно так! — ответил старший.
— Значит, вы изменники?
— Никогда не были. Имеем намерение сражаться со шведами. Если богу угодно, сложим головы в баталии, а хребет казать не намерены.
— Постой, — перебил старшего Василий. — Тебя как зовут? Тоже Василием? Значит, тезки. А товарища твоего Андреем? Оба костромичи? Прекрасно. Отчего же вы из войска его царского величества убежали?
— Потому как сердит он дюже. И грозен. Отвоюем свое, а коли живы останемся, так на Дон, а то и за Яик подадимся.
— А как мне знать, что вы не подосланы шведами?
— В первой же баталии увидишь, кто мы такие — свои или ихние… Под пулями человек сразу понятен.
— Ладно, — решил Василий, — позднее потолкуем.
Но времени для серьезного разговора сразу не нашлось. Уже через день отряду пришлось выдержать короткую, но злую схватку с сотней гордиенковских казаков. Сотню разметали. Двенадцать человек взяли в плен и тут же предали суду. Чем завершился суд — понятно. Водить за собой пленных не было никакой возможности. Но и отряду в этом бою досталось изрядно. Погибло более двадцати человек, в основном новоприбывших и плохо вооруженных. Да еще столько же было тяжело ранено. Их оставили в одном из сел, на попечении крестьян и местного священника. «Обоз» все же бросили и налегке двинулись из-под Рашевки к Гадячу. Тут еще приключилась злая стычка со шведами. Высланные вперед разведчики натолкнулись на полковой магазин и походную конюшню. Их взяли внезапным ночным налетом, потеряв лишь троих раненными. Полторы сотни ружей с кремневыми замками, шестьдесят лошадей — это уже было целое богатство. Порох пересыпали в кожаные мешки и тоже унесли с собой. Все понимали, что грядет время серьезных сражений, в которых топоры и вилы помогут мало. На привалах учились разбирать и собирать ружья. И тут как нельзя более пригодился тезка Василия — старый солдат, убежавший из отряда Яковлева. Он был знаком с устройством шведских ружей и мушкетов, учил, как насыпать порох, высекать искру, подгонять кремень, чтобы было поменьше осечек.
Весна была такой же шальной, неистовой, как — зима. Снег стаял внезапно, в два дня. Ручьи превратились в реки, а реки — в моря. Даже узкий Псел так разлился, что не было видно противоположного берега. Вода срывала с причалов не только челны, но и тяжелые дубки. То тут, то там можно было заметить плывшие, как правило, неподалеку от берега трупы. Шведов можно было узнать по синему и серому цвету мундиров. Появились даже «старатели», вылавливавшие трупы баграми в надежде отыскать в карманах погибших деньги и ценные вещи. Василий застал все того же старого солдата отчитывавшим недавно появившегося в отряде хлопца:
— Не дело защитнику отечества таким промыслом заниматься!
— Так для чего же добру даром пропадать?
— И пусть пропадает. Завтра в баталию пойдем, на смерть. Зачем лишний грех на душу брать?
И уж окончательно удивил старый солдат Василия, когда однажды после привала поднимался с сырого ложа веток, прикрытых плащами, где спали все вповалку, не считая караульных. Солдат не сел, как обычно садятся, пробуждаясь ото сна, а перевернулся на живот, отжался на руках, затем с трудом согнул ноги и, кряхтя, качаясь и балансируя руками, неуклюже поднялся, как, наверное, поднимается на задние лапы медведь.
— Что с тобой?
— Может, простыл, а может, старая рана покоя не дает. Когда-то, еще под Нарвой, швед багинетом ударил.
— Ты и под Нарвой был?
— А как же! С господами шведами мы старые знакомцы.
— И теперь ты, ветеран, решился бежать из царского войска?
— Для чего все время о том толковать: бежал да бежал. Не так-то уж я и бежал, а просто ушел. И не куда-нибудь, а воевать с тем же шведом. Послужить отечеству можно и здесь.