— Добре, — кивнул Гриша и, хлопнув его по плечу, пообещал: — Буду тебя учить. Пока сам не откажешься, буду. Слово даю.
— Спаси Христос, — вдруг поклонился Семен и, развернувшись, тяжело затопал в сторону казарм.
Гриша так и замер, глядя ему вслед и пытаясь понять, что сейчас произошло. Из этой задумчивости его вывел голос унтера Елизара. Подойдя к парню, ветеран, глянув в спину своего непутевого сынка и вздохнув, спросил:
— Что, Гриш, плохо с ним?
— Не спеши, дядька Елизар, — повернулся к нему парень. — Начал он думать. Вот тебе истинный крест, начал, — повторил он, широко перекрестившись.
— А чего от вас Лю хотел? — быстро спросил казак, счастливо улыбнувшись.
— В ученики меня к себе звал.
— Шутишь! — ахнул унтер.
— Семен твой свидетель. Сам пришел и сам позвал.
— И что, пойдешь?
— А как же?! Ты пойми, дядька, я ж недоучка. Да, испытание на пластуна сдал, да только мало этого. Для меня мало. Мне годов-то всего ничего, сколько еще выучить могу, а учиться не у кого. Зато теперь… — Гриша аж глаза прикрыл, словно предвкушая что-то очень приятное.
— Да уж, казак. Быть тебе мастером похлеще самого Лю, — покачал Елизар головой. — Если уж ты умудрился испытание на пластуна в четырнадцать сдать, то остальное тебе игрой покажется.
— Не скажи, — с легкой улыбкой покрутил Гриша головой. — Простой учебы с ним не будет. Пота и крови пролью озеро.
— Главное, что ты сам это знаешь и готов их лить. Эх, мне бы такого мастера лет двадцать назад…
— Да ты и так не промах. И десяток твой один из лучших.
— Это по службе, — отмахнулся казак. — Я командир, а значит, должен людей своих беречь. Потому и учу. А вот для себя…
Елизар не договорил и, развернувшись, отправился следом за сыном. Проводив его взглядом, Григорий отряхнулся и пошел в караулку, где ему по приказу капитана Залесского выделили отдельный закуток. Нужно было умыться, переодеться и отправляться на конную прогулку мимо дома купца Меньшова.
Операция, задуманная их не святой троицей, начала приводиться в жизнь. Сам дом уже два дня был плотно обложен жандармскими топтунами, бравшими на карандаш любого, кто решал войти в этот особняк. Потом за ним незаметно следовал один из филеров, выясняя, кто этот человек, откуда и чем занимается. К удивлению Григория, действовали эти люди сноровисто, ловко и при этом умудрялись все время держаться в тени.
Умывшись у колодца, Гриша переоделся в чистое и, пройдя к коновязи, отвязал Грача. На тренировки он приезжал верхом, заодно разминая коня и уделяя тренировке с ним не менее одного часа. Благо жеребец и сам с удовольствием участвовал в этих тренировках. Гордый полукровка не терпел никого впереди себя и всегда рвался прийти к конечной точке первым. Заметив эту его особенность, Гриша смеялся, что нужно было прозвать коня не Грач, а Гордец.
Проезжая по набережной Невы, Гриша сделал вид, что чем-то серьезно озабочен, поэтому, когда Грач вдруг ни с чего принялся гарцевать и тянуть в подворотню особняка, удивился. Остановив коня, он спрыгнул с седла и, подхватив повод под уздцы, принялся успокаивать вороного, тихо что-то приговаривая. Но Грач, словно не слыша слов, снова принялся тянуть в ворота.
— Да тебе там медом намазано, что ли? — возмутился Гриша, силой удерживая коня.
Слово в ответ на его слова, откуда-то из глубины двора раздалось звонкое ржание, в котором явно слышался призыв. Грач, словно взбесившись, вскинулся на дыбы, норовя отшвырнуть своего седока, вцепившегося в повод, словно клещ. Неожиданно из парадных дверей выскочила Анастасия и, быстро сбежав по лестнице, громко сообщила:
— Гриша, держи этого аспида, пока он нам всех слуг не покалечил. У меня Ласточка в охоту вошла. Я уж хотела тебя искать, благо еще время не пришло.
— Теперь понятно, с чего он бесится, — зарычал Гриша и, резким движением ухватив коня за ноздри, жестко заставил его смириться.
Дрожа всем телом, Грач замер, тяжело поводя боками. Подведя его к коновязи, парень накрепко привязал коня к кольцу и, отряхнув руки, зло буркнул:
— Пойдем, посмотрим, что там с гуленой твоей.
Анастасия провела его на конюшню, и парень, ловко осмотрев кобылу, спросил:
— Дня два только, как в охоту вошла?
— Да.
— Значит, еще дня через три можно с конем сводить. А меня-то с чего вдруг искать решила?
— Так я думала, ты согласишься своего Грача к ней привести. Уж больно она радуется, когда его видит. Да и конь у тебя непростой. Я бы от такого жеребенка не отказалась. Аргамак все-таки.