Что же ты, — скажет он потом, сразу не ушла, а каталась на дачу, пользовалась, отдыхала, пила, ела?
А она — девочка такая наивная — глазками — хлоп-хлоп, — не думала я ничего такого плохого. Думала, вам со мною тоже интересно…
Интересно ему!
Ему интересно не разговаривать со мной, а разглядывать меня, да мечтать.
Так что, мы вроде как и в расчете.
По честному бартеру.
И потом, Маринка все же ловила себя на подленькой такой мыслишке, что… А может и выйти за него?
Дача под Москвой в красивом и престижном месте. Машина старая? Так у него деньги есть — купит и новую. Квартира в центре.
Доцент?
Говорит, что докторская почти готова.
И прописка московская.
И место в аспирантуре потом…
А надо ей это?
А надо ли ей это точно?
И все же так хочется побежать к тем ребятам. Которые с гитарой и магнитофончиком.
Это как в раннем детстве, когда с папой и мамой еще — ходила она в гости к их друзьям где были одни взрослые… А тянуло ее на улицу, где соседские ребята — ее сверстники в казаки-разбойники играли.
Так и с Савицким.
Вот выйду за него… Вдруг выйду за него… Буду ли я ему верной женой?
А сам то он что об этом думает?
Они шли и шли. Савицкий с осторожной робкой деликатностью держал ее под локоток. И все говорил-говорил… Про пьесы Сартра, про романы Камю… И теребил ее локоть.
А Мишка, тот всегда к груди лез напролом…. Мишка.
И этот ведь, поди мечтает тоже.
У мостика через ручей. У узкого такого мостика, опершись на перила стояли пять или шесть пацанов. Не москвичей. Не дачников. Местные — их сразу видно.
Курили.
Савицкий напрягся весь. Она по электричеству его пальцев на ее локотке это почувствовала.
Один из пацанов длинно и витиевато выразился. Матом. Причем с намеком. На их с Савицким отношения.
И ничего…
Савицкий на минуту только замолчал.
А потом, когда они прошли шагов сорок, как ни в чем ни бывало, продолжил про Сартра и Камю.
Нет!
Нет! — подумала Маринка.
Никогда!
Никогда она с ним не будет.
Никогда.
Думала она в тот жаркий субботний день. В тот самый субботний день, когда в полутора тысячах километров южнее — ее любимый готовился к первой брачной ночи. И не с ней. А с нелюбимой девочкой Галей.
………………………………………………………………………………..
— Ах, Москва! Сколько нежных девичьих сердец очерствело здесь — ради тебя, Москва! Ради того, чтобы породниться с тобой — Москва, сколько девочек, нарушая природный порядок — пало в объятия скучных, пропахших валидолом стариков!
Так думал Дима Заманский, накручивая километры на спидометр своего новенького Бэ-Эм-Вэ, гоня машину от Москвы на юг — туда, где у него были дела, где ждал его Султан Довгаев.
— Но, может, это правильный природный путь? Может, девочки и должны принадлежать не сверстникам, едва научившимся курить и пить спиртное, а доставаться тем мужчинам, которые могут составить настоящую партию? Может в этом — правильность природного пути? Но как тогда быть с природой первой любви?
Так думал Дима Заманский, тонкой итальянской подошвой нажимая на легкую педаль газа. И послушный рулю Бэ-Эм-Ве несся по Киевскому шоссе, играючи обгоняя «жигули» всех марок и мастей.
4.
Похороны отца — вся эта страшная неделя — стали для Марины каким то бредом наяву. Она даже не помнила, ложилась ли спать все эти пять последних суток, или нет. Все происходящее оставляло в мозгу только какой то касательный след, словно она смотрела кино на пороге засыпания, словно сквозь дрему слыша все эти бесконечные слова сочувствий и ободрения.
Ах, если бы не поддержка и не помощь соседей и друзей отца, она не знала бы, как и быть! Особенно хлопотали Петр Тимофеевич Маховецкий и Владимир Петрович Корнелюк. Если бы не они…
И Маринка даже как то удивительно спокойно для себя самой принимала участие Петра Тимофеевича, несмотря на то, что тот стал вдруг Мишке тестем… Ее Мишки тесть.
Телеграмма из Новочеркесска уже сутки дожидалась под ее дверью в Химках, когда Маринка в очередной раз вернулась с дачи Аркадия… Аркадия Борисовича. И телефон уже сутки, как трезвонил учащенным междугородним звонком.
Умер папа!
Она не помня себя, бросилась в аэропорт. А там… Боже! Сентябрь — разгар сезона. А ей до Минвод… И телеграмму похоронную впопыхах дома забыла.
И какой-то остряк в очереди крикнул — «чего вы ее пускаете без очереди — врет она, что на похороны, посмотрите, хахель, небось ейный позвонил, приезжай ко мне на курорт»…