……………………………………………………………………………………
«Нет худа без добра, а добра без худа», любил говорить отец. И действительно, пока Маринка боролась за место в самолете, она даже немного отвлеклась от мрачных мыслей. И почувствовала некое подобие радости, когда, наконец, угнездилась в кресле у окна. На самолете Маринка до сегодняшнего дня летала только один раз и у окошка сидела впервые. Не успела она подумать, что ей повезло, как жизнь поставила все на свои места: в кресло рядом с ней приземлился краснолицый мужик лет сорока со взглядом, острым как рыболовный крючок. Перехватывать такие взгляды нельзя, Маринка знала, зацепится. «Этого нам только не хватало…» вздохнула она. В этот момент на табло появился значок с перечеркнутой сигаретой и надпись «Пристегните ремни». Маринка почувствовала, что волнуется, как перед экзаменом. Левый ремень нашла без проблем, а правый никак не вытаскивался из-под грузного соседа. «Разрешите..», — сказала она и не поднимая глаз вырвала, наконец, второй край ремня. Стюардесса задержалась около их ряда и со строгим лицом ждала, пока Маринка справится с непослушным замком. И от этого опять не получалось. «Да вот так, девушка!» — к ней потянулись руки соседа, и замок щелкнул. Маринка сказала «Спасибо» как можно нейтральнее. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. «Я вам, кстати, и расстегнуть могу… если захотите» — многозначительно добавил сосед. Чего-то в этом роде она и ожидала. Поэтому пока решила не отвечать. И закрыла глаза… «Экипаж самолета Ту-144, следующего рейсом 785 по маршруту Москва- Симферополь рад приветствовать вас на своем борту….» Ту 144 вырулил на взлетную полосу, разогнался и, подрагивая от напряжения, стал набирать высоту. И тогда она открыла глаза и увидела, как московские земли стремительно уходят от нее вниз…
«Домой! Как я давно не была дома!» — подумала Маринка и вдруг с ужасом осознала, что такого дома, каким он был раньше, она уже никогда не увидит. И кровать с никелированными шариками, которую отец ставил в саду, теперь будет для нее символом сиротства. А как должно быть одиноко и потеряно чувствуют себя сейчас Серега и Юлька. Ведь ей, Марине, из всех троих детей повезло больше всего. Она уже, считай, взрослая. А младшие остались и без матери, и без отца слишком рано. И есть у них только она, Марина.
Когда умерла мама, отец как будто внезапно проснулся. Почувствовал себя на переднем крае. Взял у матери эстафету. А теперь Маринка думала, что то же самое произошло и со ней. Пить, как отцу, ей бросать не надо. Но жизнь обязательно потребует и от нее жертвоприношений. И она почувствовала, что ее ждут большие перемены и даже неизвестно вернется ли она теперь в Москву. Но ей не было жаль. И сердце ее, и душа ни в какую Москву не переезжали. Они всегда жили в родном доме и в том, что по соседству…
Отец был для нее китом, на котором зиждилась жизнь. Стеной, по которой она могла виться, как дикий виноград. Но про свои дела с Мишкой она так никогда и не решилась ему рассказать. Маме бы рассказала. И может быть даже, так она думала сейчас, если бы мама была жива, все вообще было бы иначе…. Теперь, после года проведенного в Москве, Маринка смотрела на себя вчерашнюю с довольно ощутимой высоты и понимала, увы, понимала что во многом была еще таким ребенком. Как не видела? Почему не предугадала? Она помнила, как однажды она остро почувствовала, что материнской мудрости ей в ее девичьих делах не достает. Мама ее одноклассницы Катьки Немченко, тетя Тамара, Маринку очень любила и всегда выходила к ним на кухню, посидеть втроем. По ее репликам было понятно, что Катька матери все рассказывает. Да Тамара и сама многое видела своим матерым бабьим взглядом. «Все хлопцы будут наши!» — уверенно заверяла тетя Тома, когда Маринка только переступала порог. «Видела я, Мариночка, как Заманский на тебя смотрит. По-особенному. Помянешь мое слово. А то все эти ваши пацаны, сопляки. Да шоб им пусто было…» Кого она имела ввиду? Может и Мишку. Но говорила она это легковесно, с милой украинской беззлобностью. А Маринка все равно как-то стеснялась обсуждать с чужими людьми кто и как на нее посмотрел. Когда она была еще в классе шестом, себе пообещала, что болтать почем зря о таких вещах никогда не будет. Просто, услышала однажды в девчоночьем туалете, где все толпятся и отталкивают друг друга от зеркала, как одна старшеклассница, держа в зубах шпильки и закалывая волосы, ажиатированно сообщала своим подружкам «Он на меня таак смотрел!». Маринке стало за нее ужасно стыдно. Даже мурашки по коже побежали, как от фальшивой ноты. И уши, кажется, покраснели. Была у нее такая редкая способность краснеть за других…