И тогда случилась одна история, после которой Маринка уже смотрела на Мишку только с восхищением. Вечером учителя всегда делали попытку загнать их всех спать. Никто не хотел нажить себе проблем с рано повзрослевшими девятиклассниками. Иногда они с Мишкой договаривались, и он тихонько скребся в окошко, рядом с которым стояла Маринкина кровать. И она тихонечко, на цыпочках выскальзывала в темноту. Ночи были теплые, звездные. Чуть отойди от бараков и поле. А там свежескошенные стога благоухают разогретые за день солнцем. Там они в первый раз и поцеловались. И первый Маринкин поцелуй пах сеном и сверкал звездой. Еще и поэтому промышленно-индустриальные поцелуи, которые пытались навязать ей в Москве не шли ни в какое сравнение с теми.
Надолго уходить из бараков было нельзя. Тридцатилетний физрук Сергей Алексеевич, как заводной ходил всю ночь, и каждые два часа его темнеющая фигура появлялась в дверном проеме. И каждый раз кто-то из девчонок ужасно его пугался. Но он прекрасно знал чего ищет. Маринка уже давно заметила, что он на нее все поглядывает. И мрачнеет. И только на утренней пробежке вокруг бараков ставит ее всем в пример. А Мишка его раздражал. И она за это физрука недолюбливала. К концу смены мальчишки совсем осмелели и пробирались посидеть поболтать прямо к девчонкам на кровати. А когда Сергей Алексеевич приближался, тот кто на шухере всех предупреждал. И мальчишки падали девчонкам под кровати. Зайдет этот страшный ночной гость, а в комнате тишина. Постоит-постоит и выйдет в темноту.
Но только однажды было так, что Мишка один пробрался к Маринкиной койке и присел на краешек. А предупредить его было некому. И нырнул он под кровать только тогда, когда Сергей Алексеевич уже стоял в дверях. Потом, он как сомнамбула медленно подошел к Маринкиной кровати, встал вплотную. Маринка изо всех сил делала вид, что спит. И тут Сергей размахнулся ногой и со всей силы двинул ею под кровать. И вышел. И тишину ничто не нарушило. И только на следующий день Мишка все время держался за бок и морщился. А Маринка любила его за то, что он ради нее перенес. И готова была отдать ему взамен все, что угодно. И он взял.
Она и сейчас, вспоминая о нем, ни о чем не жалела. Не жалела ни о чем, что подарила ему. А жалела лишь о том, что не судьба была подарить. Она вспомнила, как он подвез ее до дома и уехал. А она и хотела остаться скорее одна. Ей нужно было обо всем подумать. И засыпала она в сладчайшей дреме. И улабалась в темноте. И в голове звучала только одна фраза — Случилось. Это правда. Это все со мной случилось. Мир может и не перевернулся вверх ногами, как ей думалось раньше, но некоторые краски в нем явно прибавились. Я — женщина! Она не хотела заснуть и изо всех сил пыталась задержаться на краю сознания. Пыталась еще раз прокрутить в памяти все, что с ней произошло, как он посмотрел, как он прикоснулся и даже страх свой она проживала еще и еще. И сладко замирало сердце. И еще в этом воспоминании было нечто из области прямого попадания в десятку ее девичьих фантазий. Он этого и не заметил. Так можно перебирать в уме все трехзначные числа и понятия не иметь, что только что произнесенное явяляется паролем к кодовому замку с несметными сокровищами. Мама, ах мамочка, родная моя. На секунду накатило горе, так что Маринка зажмурила глаза до боли, судорожно вздохнула. Ты ведь рада за меня, мам… Но все-таки откуда он так меня знает? Нет, он просто такой уродился. Просто часть меня, поэтому и совпадает со мной, как осколок с рабитой чашкой… И почему, кстати, разбитую чашку не склеишь? Посуда-то бьется на счастье… И Маринка почувствовала, что секрет мироздания вот-вот приоткроется, но уже не смогла поймать за хвост свою мысль и мысль плавно перетекла в сон, тут же обрастая множеством нелепых соцветий. Она даже мысли свои и сны в тот день запомнила.
….. Опять загорелась на табло зачеркнутая сигарета и стюардесса объявила о том, что самолет начинает снижаться. Температура воздуха в Симферополе плюс 27 градусов. Пассажиры одобрительно зашумели. Все они летели на юг в отпуск и за счастьем. И только у Маринки все было наоборот….
А потом… Потом она помнила Мишкино лицо, когда он обещал поговорить с отцом. Ей-то все еще казалось, что счастье никуда не делось. И только как-то странно Мишка посматривал в сторону. Как-то болезненно. Но понимала она это только сейчас. И ведь с тех пор она с Мишкой не разговаривала. Он-то ей ничего не сказал. И ей почему-то казалось, что ему обязательно будет что ей сказать. Ведь, может быть, они и увидятся. Даже наверняка. Он просто приедет на похороны. Все таки отец ее был ему не чужим человеком. А приехал бы он, если бы умерла я? И она представила себе, как витала бы ее душа над всеми собравшимися, и заглядывала бы в глаза Мишке… И он бы страдал. Она отогнала эти безумные мысли и подумала о том, что душа ее отца, может быть, смотрит сейчас на нее саму. И на глазах ее выступили слезы. Она обхватила себя своими тонкими руками и откинулась на спинку кресла. И Мишка ушел из ее жизни не попращавшись, и отца она на прощание не успела обнять.