Всю и без того запущенную за месяц своего отсутствия работу, он снова отодвинул на задний план, занявшись исключительно Маринкиными делами. И заместитель его — Николай Михалыч просто взвыл. Ремонт в универмаге почти окончен! Надо договора с арендаторами заключать, оборудование завозить, вопросы с СЭС и с пожарниками решать…Но Владимир Петрович решительно занялся личным… Да еще и юриста своего оторвал от дел фирмы, полностью перенацелив на хлопоты с освобождением Сережи.
Выкупить у чеченцев дом получилось не сразу. Но удалось. Хоть и большой ценой. И не за двенадцать тысяч, а за такую сумму, которой у Владимира Петровича сразу и не нашлось.
— Ты универмаг свой отдай, — сказал Руслан Ахметович, неторопливо перебирая четки.
— Универмаг мой сорок таких домов стоит.
— Я знаю, но я и еще знаю, что тебе именно этот дом нужен, а мой товар — моя и цена.
Сторговались на почти отремонтированной двухэтажной стекляшке напротив универмага, на той, в которой до этого было кафе «Юность».
— Торговая точка эта будет двести тысяч стоить.
— Когда ремонт закончишь, да когда оборудование завезешь…
— А теперь она не меньше ста тысяч потянет, я в один ремонт сорок тысяч вбил.
— Твои проблемы. Дом покойного друга — это не совсем чужой дом. Так ведь? Но ты ведь не последнее отдаешь. Ты на одном универмаге будешь полтора лимона баксов в год делать. Да и женщина в этом доме такая молодая и красивая. Невеста!
— Это тебя уже не касается.
Жалко было расставаться со стекляшкой.
Но это было еще не все.
С Петром Тимофеевичем вышел у Корнелюка жесткий разговор, после которого Маховецкий впервые за свои сорок восемь лет — пил валерьянку.
А через неделю Сережу выпустили. Пока только под подписку о невыезде.
И привез домой его сам Корнелюк.
Визгу было, крику.
— Сережка!
— Юлька!
— Сереженька, родненький!
А в машине, покуда они ехали из Ставрополя был промеж них мужской разговор.
— Мы с отцом твоим друзьями были. И ты мне как сын теперь. А Марина… Ну это не важно… И вот запомни, если что-то в твоем поведении будет от того прежнего, ты меня понимаешь? Так вот, я тебя вытащил из тюрьмы?
— Да.
— Тебе там понравилось?
— Нет
— Так вот, я не стану тебя обратно туда, зачем Марину и Юлю мучить? Я тебя просто убью и милиция… Ты меня понял, где у меня эта милиция?
— Да.
— И милиция оформит несчастный случай. Лучше тебе на кладбище лежать, чем Марину с Юлей изводить. Ты им столько горя принес. Понял меня?
— Да.
— Хорошо… А будешь нормальным парнем — будем дружить. А я дружить умею. Но мучить Маринку я тебе больше не позволю.
Такой роскошной свадьбы Новочеркесск еще не видал.
Гостей было около двухсот человек. Только с Маринкиной стороны был почти весь их класс — и обе Наташки, разумеется — Байховская и Гринько, и все Мишкины друзья — и Цыбин, и Перелетов, и Налейкин, и Бородин.
— А помнишь, как мы на выпускном, в кабинете химии портвейн пили?
— А помнишь, как Мишка с Налейкиным из-за тебя в девятом классе подрались?
— И как ты с Настей Мироновой из-за Мишки подралась? Помнишь?
Было все Новочеркесское начальство. И Петр Трофимыч Маховецкий с супругой, и Константин Григорьевич Коростелев.
Из Ростова и Ставрополя приехало машин столько, что Маховецкому пришлось распорядиться выставить милицейские посты, и их Вторую Садовую улицу — перекрыть для сквозного движения посторонних, настолько их Вторая Садовая была теперь забита «мерседесами» и джипами всех мастей.
Паритет семейной власти в новом альянсе Маринки и Владимира Петровича заключался в том, что во всем, не относящемся к бизнесу мужа, распоряжалась теперь она — молодая жена и хозяйка. И Марина категорически настояла на том, чтобы гулянье состоялось именно в их доме — в их саду.
Официантов, наряженных в белые пиджаки, согнали со всех трех городских ресторанов. Оттуда же подвозили и закуски. Только шашлыки, которые Владимир Петрович упорно называл барбекю, четверо армян готовили здесь же под старыми вишнями.
Владимир Петрович хотел было нанять и цыганский ансамбль и духовой оркестр, но Маринка запротестовала, настояв на обычных для таких случаев — баянисте и диск-жокее с дискотекой из «Млечного пути», как было на их выпускном.