— Болтун, — смеялась Софья Давыдовна, но видя какими деньгами стал вдруг распоряжаться ее Димочка, поверила, и в то что может забрать ее в Нью-Йорк, и в то, что сможет там купить ей если не клинику, то рентгеновский кабинет.
Готовить Софья Давыдовна умела. Но заниматься этим для себя одной — полагала совершенно излишним.
Однако, когда вдруг приехал Дима, Софья Давыдовна решилась испечь пирог с вишнями.
Ее Димочка приехал черный от загара, совсем худой, и еще более поседевший.
— Ну? Ты о матери будешь когда-нибудь думать?
— Мама, я все время о тебе думаю.
— Нет, ты мне скажи, я тебя за тем рожала, чтобы на старости лет сидеть здесь в Новочеркесске совершенно одной?
— Мама, давай я тебя перевезу к дяде Леве. Куплю тебе в Тель-Авиве большую квартиру специально неподалеку от него, будешь видеться с братом и племянницами каждый вечер.
— И зачем я поеду в этот Израиль? Там стреляют — там убивают!
— Мама. Стреляют и здесь.
— А моя больница?
— Ну сколько еще лет ты проработаешь? Тебе моих денег мало?
— Не в деньгах дело, сынок. Я здесь начинала простым врачом — рентгенологом тридцать лет назад. Здесь моя жизнь прошла. Меня в этом городе знает каждая собака! Я их всех лечила! И теперь, я работаю, и в этом смысл моей жизни. И в этом ты виноват.
— Мама?
— Ты виноват. Потому что у меня нет другого смысла жизни — ты мне не дал.
— Мама!
— Не спорь, ты почему не женишься? Почему у меня нет внуков? Если бы у меня были внуки, к чертовой бабушке я бы послала всю эту работу!
— Женюсь, мама. Вот я и приехал, может для того, чтоб жениться.
— И на ком, интересно узнать?
— На Маринке Кравченко.
— На Марине? Долго ты, сынок, по заграницам разъезжал. Опоздал ты. Как раз на прошлой неделе свадьбу у них играли. Меня звали, да не пошла — дела в больнице были.
— Как свадьбу? С кем? За кого?
— За Корнелюка, за бывшего директора облторга. Универмаг наш на площади знаешь? Теперь его.
— Так ему ж — все пятьдесят!
— Эх, сынок! Тут такие страсти-мордасти были. Мальчика этого, братика Марины в тюрьму посадили. Дело было громкое — весь город шумел. Хулиганы убили кого то на шоссе или ограбили. Ну, а Корнелюк — то со связями. Вытащил пацаненка из каталажки. И вообще, тяжело жить сироткам одним без сильного мужчины в доме. Они как без матери остались, да как потом отца лишились — их любой обидеть мог. Время теперь — то какое? Это не то что десять лет раньше — райком — местком…
— Мама, как же я то не знал?
— А где ты там шлялся по этим заграницам?
— Мама, у меня дела были.
— Дела! Если хотел жениться, звонил бы хоть ей! Ты знаешь, что она два раза ко мне приходила — тебя искала?
— Приходила?
— Да. Тебя искала — твоей помощи. А ты — где то шатался.
— Ну так получилось, не мог я.
— А и она ждать не могла. А Корнелюк — за ним она теперь, как за каменной стеной. Он мужик крепкий. Знаешь, как в народе говорят, где хохол прошел, нашей сестре делать нечего.
— Мама!
— Что мама? Девочка она хорошая. И мама ее у меня в больнице умерла. Как я тогда переживала, как за свою! И тогда… Помнишь? Аборт ей делали… Ну? Что молчишь?
— А что говорить? Помню.
— От тебя ведь?
— Нет, мама.
— Нет? А я думала от тебя, как ты хлопотал. А чего хлопотал?
— Люблю ее, мама. Плохо мне.
— А любишь, так нечего было оставлять сироту круглую! Теперь время такое — не может женщина быть одной.
Дима вспомнил последний разговор с Султаном Довгаевым. Тогда Султан отвалил ему столько наличными, что даже былая уверенность в том, что его — Диму не убьют покуда он им нужен, вдруг поколебалась под давлением очевидности того соблазна — убить и не отдавать, которая просто физически исходила от вида кучи пачек с зеленой валютой.
— Зачем тебе столько денег, Дима? — снова, как и три года назад, спросил Султан.
— Ты меня спрашиваешь. Зачем мне деньги? Я же не спрашиваю, зачем тебе все эти цацки, что я достал для тебя…
— То что ты называешь цацками-мацками, ты сам понимаешь зачем… А вот деньги… Ты прошлый раз говорил, что жениться хочешь. И что? Женился?
— Нет.
— Что? Невеста убежала?
— Еще не подросла.
— А-а-а! Тогда все понятно. Тогда копи деньги. На свадьбу копи. Нам еще наши дела не раз придется проворачивать.
Это обещание Султана как раз и вселяло какую то уверенность, что ПОКА они его не убьют. Пока только он — Дима Заманский имеет ходы к начальству тыла и снабжения военного округа. Уж три года, как через организованное им частное предприятие, он закупал списываемое в войсках, а попросту говоря, откровенно воруемое тыловиками военное имущество. Здесь в дело шло все — от списываемой автомобильной техники, до просроченных медикаментов. За стыдливыми строками «оборудование» и «металлолом» зачастую проходили и боеприпасы с самым настоящим годным к употреблению оружием. И вот, после очередной операции купли-продажи, когда целая колонна «шестьдесят шестых газиков» до верху загруженных боеприпасами, под видом «списанной автотехники и металлолома» прошла через фирму Димы и скрылась в непонятной структуре Султана Довгаева, Дима решил, что годик надо отсидеться.