Когда забрали Сережку, и она тут же стала терять все к чему притрагивалась только потому, что пыталась что-то делать, а не сидеть сложа руки, она с ужасом поняла, что сделай она еще хоть шаг — и потеря не заставит себя ждать. Выбирать-то особенно не приходилось. Из ценностей оставались только она сама и сестра. Ясность эта пришла к ней, как во сне, когда нелепейшие вещи кажутся сами собой разумеющимися. И она, не робкого десятка девочка, вдруг стала бояться не чего-то конкретного, а вообще всего.
А он спас. Пришел, как анальгин во время жуткой головной боли. И снял ее. И ей не надо было больше ничего делать. Она просто доверилась. Он только сказал ей — Делай так, как я говорю и не делай так, как я не говорю. Это было волшебство. «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете…»
Он не ставил ей условий. И это приятно удивило. После того, как все ее самостоятельные попытки изменить ход вещей напарывались на постоянные условия: или — или. А самое ужасное — условия эти вероломно не соблюдались. Она просто потеряла ориентацию. Как играть в эту игру, когда правил не существует.
Он не сказал ничего, что было бы похоже на торг — я вытащу твоего брата, но ты должна вытий за меня замуж. Он просто молниеносно начал решать ее проблемы. Вошел в ее жизнь без предварительных договоренностей. Как гроза и солнце, ливень и первый снег. Случилось так.
И когда, наконец, все закончилось, она сказала ему: «Не знаю, Владимир Петрович, как Вас и благодарить. Всей жизни для этого не хватит». Он стоял спиной. Именно поэтому она и затронула эту сложную для себя тему. Что бы не смотерть ему в глаза. Он тоже решил не поворачиваться. Но ответил твердо и в каком-то наступательном режиме: «Всей жизни не надо, Марина. Мне хватит и половины, если ты проведешь ее рядом со мной». Он смотрел в окно. А может и не смотрел. Скорее всего глаза его в эту минуту были слепы. И только широкая спина, как локатор, ловила вибрации ее души всей своей обширной поверхностью.
Она не сразу поняла. Как-то слишком быстро у нее в голове изменился орнамент ситуации, как в калейдоскопе, который резко встряхнули. У нее было полное ощущение, что она пришла к человеку в белом халате сверлить зуб, а он предлагает ей стрижку «сэссун». Это нужно было осмыслить. Но думать времени не было. И потому она решила срезать угол, и довериться интуиции. А интуиция, как лакмусовая бумажка мгновенно окрасилась всеми цветами переливающегося «Да». Потому что иначе — опять одной в этом страшном мире, где за каждым кустом серый волк. Если тебя хоть раз напугали, набросившись в темноте из-за угла, ты никогда не будешь чувствовать себя уверенно. А Маринка прекрасно помнила, все те ночи, проведенные в бреду безисходности и несчастий. Когда она не могла заснуть. И ей сжимала горло и скручивала гигантская судорога собственного бессилия. Обратно туда ей не хотелось.
И когда Владимир Петрович, наконец, обернулся, ответ он легко прочел в ее глазах. Обошлось без лишних слов.
Она, конечно, была готова к тому, что ей придется как-то расплачиваться. Не слепая же… Видела и предчувствовала то, что может их с Корнейчуком свести. Давно знала. Но по наивности думала, что ей просто нужно будет один раз сжать зубы и закрыть глаза. Что бы ничем не выдать своих чувств и не оскорбить хорошего человека И это было для нее вопросом решенным. Но теперь она лишний раз убедилась в том, что абстрактное женское тело в наше время особо не котируется. Предложения явно превышали спрос. Зато поняла, что на самом деле речь идет о том, что бы отдать душу. А тело: так…впридачу. Не выкидывать же его…
….Маринка осторожно высвободила руку из под тяжелой ладони своего мужа. Заворочилась в своем кресле Юлька. Пихнула ногами брата. Тот непонимающе открыл глаза. Маринка дотянулась до него рукой и тихо прошептала «Спи, спи, еще долго». И он устроился поудобнее и тут же заснул опять. Маринка с любопытством взглянула на Володю. Ей все никак было не привыкнуть до конца, что судьба сыграла с ней такую шутку. Это мой муж? Спрашивала она себя, и сама же отвечала довольная — Да. Это мой муж. И тут же улыбнулась. Вспомнила, как однажды попробовала называть его Вовой. А он ей рассказал, как мама впервые оставила его в детском саду. А когда забирала, ей воспитательница сказала: «Хороший мальчик, только что ж вы не предупредили, что он плохо слышит». Просто воспитательница целый день звала его Вова, а он понятия не имел, что так его тоже можно звать. Мама всегда звала Володькой…