— Я что думаю, тыщ герал, что неделя на сбивку рот и экипажей, это не то что мало — просто смешно. Сброд, а не батальон. Придется везде самому.
— Условия приближенные к реальной войне, дружок. Перед наступлением под Сталинградом, в сорок третьем, дивизии формировались за неделю. И в бой. Пригоняли на пункты сбора новобранцев, сбивались роты и батальоны, выдавались оружие — техника, и айда — пошел. За Родину, за Сталина.
— Тыщ герал, а потери какие были!
— Или вот в шестьдесят седьмом, осенью перед Чехословакией, батальоны тоже за неделю новыми экипажами набивались. И вошли, спасли там демократию, понимаешь! Длинный какой этот Новочеркесск, полчаса едем, все не пройдем.
— Ща скоро Чечня покажется, тыщ герал.
— В нее родную и движемся, дружок. В нее и едем.
Диме срочно был нужен Султан. Но телефоны в Грозном не отвечали. Да оно и понятно, где теперь увидишь Султана? Разве что по телевизору, в репортажах НТВ, про то, как танкисты генерала Батова отбивают у полевого командира Султана Довгаева село Самашки?
Был у Димы номер спутникового телефона друга Султана — министра Шамиля Исмаилова. Но номер этот можно было использовать только в крайнем случае. И Дима позвонил.
Шамиль взял трубку сразу. Спрашивать лишнего не стал. Сказал только, Султан сейчас занят, с русскими воюет, но как освободится, позвонит.
И позвонил.
Буквально через два часа позвонил ему на мамину квартиру в Новочеркесске.
— Как у вас там, дивизия Батова через город еще тянется?
— Я не знаю, о чем ты…
— Тебе надо — ты ведь позвонил.
— Встретиться надо
— Занят я, воюю
— Вопрос срочный решить надо
— Говори
— Девочку ваши похитили в Новочеркесске
— Мои детей не воруют
— Султан, я бы по пустякам к тебе обращаться не стал, мне надо найти, кто похитил, и вернуть ее домой. Условия — ваши. Мне надо.
— Я тебе позвоню, отбой
А Юлинька. А Юлинька Кравченко уже третий день и третью ночь сидела в темном подвале совсем чужого дома, вдыхала запахи старого тряпья смешанные с прелостью прошлогодней картошки. Сидела, обняв коленки, уткнув в них свое остренькое личико. И сама себе шепотом рассказывала сказку.
Жили — были две маленькие мышки — две сестрички, которых звали просто — Мышка Серенькая и Мышка Беленькая. Серенькая была старшая, а Беленькая — младшая. Но обе они были такие маленькие, что каждый мог их обидеть — и толстый кот Жирдяй, и дворовая собака Рекс, и даже ворона, которая жила на дереве рядом с мусорной помойкой.
Мышкам все время приходилось быть начеку, каждый раз, когда они выходили по делам из своей норки — а дел у них было много — и еды какой-то найти, и тряпочек для ремонта норки — целый день приходилось им вертеться, — и все время при этом надо было поглядывать — не хочет ли кто их маленьких схватить за хвостик и проглотить…
Самый страшный, кто жил в подвале этого дома — был Коба. Его мало кто видел, но все его очень боялись. И Мышки его тоже очень-очень боялись. Они вообще всех боялись, но Кобу — больше всех.
А однажды, Мышка Беленькая заболела. Мышка Серенькая побежала на двор — поискать что-нибудь покушать, а когда вернулась домой в норку — не нашла там своей сестрички. Стала Мышка Серенькая бегать вокруг, пищать — звать Мышку Беленькую — все напрасно! Повстречалась ей старая Крыса и сказала, что злой Коба утащил Мышку Беленькую к себе в подвал, что бы там сделать из нее себе подушечку для вкалывания иголок и булавок.
Заплакала Мышка Серенькая. Собрала она все самое ценное, что у нее было — серебряное колечко, зеркальце, что от мамы осталось, и пошла в подвал… Страшно ей маленькой было, сердечко крохотное так и билось-так и билось! Но надо сестричку выручать.
Пришла Мышка Серенькая, на злого Коба и смотреть боится, а он ей говорит страшным голосом, — что пришла? Вот из твоей сестренки подушечку для иголок сделаю. А тебя просто съем!
Отпусти мою сестричку, — взмолилась Мышка Серенькая — она ведь такая маленькая. Съешь меня вместо ее. И возьми еще колечко с зеркальцем. Больше у меня ничего нет.