Марина впала в какое то небытие, только повторяя про себя, «Господи, помилуй, Господи, помилуй»… Бабуля, стоящая перед нею, вдруг повернулась и с поклоном сказала, обращаясь к ней, к Маринке, — Простите, люди добрые, — и не дождавшись ответа, подошла к отцу Борису. И Марина обнаружила, что теперь настал ее черед.
— Ну что, дочка, горе у тебя, я знаю, — сам начал отец Борис, едва она подошла, — исповедь, родная моя, это очищение от грехов. А все наши беды и несчастья, все наши болезни и напасти — это наказание нам за грехи наши. И таинство покаяния это таинство, необходимое перед тем, как причаститься Святых Таин Господних. Ты только, Мариночка, пойми, ты не мне исповедуешься, а Господу. А священник, он только как свидетель этого покаяния. И еще, Мариночка, родная, только искреннее покаяние очищает от греха. С сердечными слезами надо Богу принести раскаяние в грехах. Только тогда по великой милости своей, Господь простит.
Марина вдруг почувствовала, как дрожит. Как всем телом дрожит, и как горло ее перехватил какой то непреодолимый спазм.
— Н-н-н… не м-м-м… могу г-г-г…говорить…
— Ничего, ничего, ты поплачь… Я подожду. А Бог, он самый терпеливый. А Господь, всегда тебя подождет.
И отец Борис принялся шептать какие то молитвы, слов она не слышала, но вдруг показалось ей, что он как мама, как мама-покойница, нашептывает над нею, над больной, когда она лежала с воспалением легких. И Маринка вдруг громко-громко разрыдалась, содрогаясь всем телом, словно в эпилептическом припадке, но не из жалости к себе, а в страхе и изумлении, что была рядом с нею терпеливая доброта, а она, проходила мимо… Как неблагодарное дитя, в запале юного веселья своего, бегает и резвится, забывая придти и навестить скучающую без него недвижную, но терпеливую мать.
— Простите меня, отец Борис!
— Да не мне, Господу расскажи, Господь — он милостив, он все простит…
— Господи, согрешила я… Много согрешила…
— Кайся, кайся, доченька…
— Аборт я сделала…
— Кайся, кайся…
— Потом с женатым жила… вот…с Мишкой…
— Кайся, доченька, кайся…
— Батюшка, так у меня же Юлинику, сестренку похитили…
— Знаю, Марина, знаю… Помолюсь за вас обеих, а ты завтра на литургию приходи, не ешь ничего с утра, причастишься… Бог поможет. Вернется сестрица к тебе…
— Да ведь беременна я, батюшка!
— На все Божья воля, только знай, дочка, ежели хочешь убить дитя — не пущу к причастию. Если хочешь быть с Богом — дитя сохрани.
Выходила из храма сама не своя. Два чудовищно немытых босых цыганенка подбежали к ней, — дай на хлеб, дай на хлеб!
Открыла машинально сумочку… Только крупные, да эти… доллары. Сунула — одному пятерку, другому десятку… Те сперва с недоверием, а потом радостно глазками засверкав, побежали хвастаться к мамке своей, что сидела тут же в пыли.
— А моя то мама? Где ж мама моя?
Марина села в машину и рефлекторно погляделась в зеркальце. И совсем другая, незнакомая ей женщина глянула оттуда ей в глаза.
А Мишку вызвал к себе Петр Трофимович. Это редко вообще случалось у них в управлении. Но вот вызвал — таки.
Вошел, доложился по уставному.
— Разрешите? Товарищ подполковник, лейтенант Коростелев по вашему приказанию…
— Садись.
Помолчали для какого то общепринятого приличия. Не сразу же подполковнику до лейтенанта с разговорами ниспускаться!
— Нам разнарядка пришла. Двух офицеров и шесть сержантского состава отправить в Ставрополь. Оттуда в Чечню поедут. Понял?
— Чего ж не понять?
— А там — война. Слыхал?
— Что я — тупой?
— Ты не умничай. И не забывайся.
— Виноват.
— А я не могу в двойственное положение себя ставить. Не послать тебя, люди скажут, зятька покрывает, а других под пули шлет.
— Угу.
— Что, угу?
— Скажут
— Тебе после ранения. Ну, после операции, когда тебя порезали, у тебя диагноз был — травматический цирроз, так?
— Ну, так у меня прошло.
— Нет, не прошло!
— Петр Трофимович…
— Нет, не дам меня подставлять! Ты и так кругом виноватый! Понял?
— Чего?
— Сам знаешь — чего! А теперь и не думай мне рассуждать! Вот направление в госпиталь МВД в Ростов. Пока эта заваруха не кончится, полежишь на обследовании.
— Товарищ подполковник!
— Это тебе мой приказ. А попрешь против, я тебя закопаю, пусть лучше она вдовой…
— Так и пошлите меня в Чечню, вот и весь сказ тогда! Там меня и закопают.
— Скотина! Скотина неблагодарная. Да если б не я! Если б не я — где бы ты тогда был? Угонщик, насильник, убийца!