Дима успел послать к полковникам своего попку-курьера. Как только Султан отзвонил, что девочку отпустили, так сразу и послал.
— Можно было их кинуть? Кабы даже и не мама под прицелом, все равно бы не кинул. Этих даже не «черных»… Этих грязных полковников. Не стал бы их кидать. И даже, будь у него стопроцентная уверенность, что не пересекутся потом их дорожки никогда — не кинул бы. Отдал бы им деньги. Просто такой веры был он Дима. Веры и правил, что договоры необходимо выполнять, что слово данное — надо держать, что по счетам необходимо платить.
А деньги? А деньги потом разве в радость будут?
Но ему теперь, вообще вряд ли что в радость будет. Дело это — последнее опустило его еще ниже. Еще на несколько этажей ниже и ближе к канцелярии хозяина адской сковороды. Той сковороды, которой ему теперь не миновать. И где наверняка он теперь встретится с черными полканами. Кровь теперь на них. Впервые. Впервые на нем кровь. Хоть и сам не убивал. Скольких же там постреляли на дороге? Двадцать? Тридцать?
Но Юлька. Но Юлька вернулась домой. А за это разве не скостят ему — Димке Заманскому перед тем как ложиться на сковороду?
Он позвонил.
Маринке.
— Это я. Юлька дома?
Может и скостят чуточку.
Юлька то дома!
А Султан?
А вот Султан на сковороду то и не попадет! Потому как если выбирать из всех трех сторон, замешанных в этом деле, Султан как раз, самым честным оказывается. Изо всех трех сторон.
Черные полканы — с ними все ясно! За деньги все готовы продать.
Он — Димка… Запутался. Хотя, нет. Он никогда не запутывается. У него всегда трезвая и ясная голова. Он на все сознательно пошел. Ради Маринки. И даже девочка Юлька — и та только как определенное обстоятельство. Если бы упростить схему, исключить из нее Юльку, военных, чехов, снаряды с патронами… А упростив, спросить его — Димку, — отдашь два десятка русских парней за Маринку? Так и отдал бы! Потому как голова то и без участия сознания уже заранее все просчитала и высчитала. И все то так и получилось. И не само собой. Потому как само собой ничто никогда в жизни не бывает. На все есть скрытая мотивация тайного вызова.
На всякий «его величество случай» — идет тайный неконтролируемый сознанием вызов из глубины души. Вот и у него с Маринкой так.
Но теперь, пора. Пора подумать и о себе.
Загранпаспорт, деньги, номера счетов на Кипре.
Теперь в Москву.
А там дорога одна — за границу. На дно, и лежать — отлеживаться.
— Открывайте, Заманский, ФСБ… Лицом к стене. Оружие? Наркотики?
Ну, вот и приехали! Откладывается наша загранпоездка. Откладывается.
Но все же скостят ему перед сковородкой. Юлька то у Маринки. А Маринка, дай ей Бог ума и здравого смысла, может и дождется его.
11.
Маленький английский городок Кроули. Такой маленький, что порою его и не замечаешь, а есть ли он вообще, или это просто местечко такое — холмы с вечнозеленой травкой, словно игрушечные в своей ухоженности футбольные поля, асфальтированные дорожки, чистоте которых может позавидовать паркет иных квартир… И редко разбросанные то тут, то там домики коренных кроульчан. Такие уютно-красивые, увитые плющом и диким виноградом, с непременными розами у входа, словно это не жилища людей, а дома сказочных героев милого мультика про гномов и зайчиков.
Кроули ровно на пол-пути от Лондона до Канала… До Па де Кале, отделяющего Остров от Материка. Час на электричке с вокзала Виктория. Или столько же на машине. Хотя, на машине из-за вечных пробок перед въездом в Большой Лондон случается и дольше.
Марина снимает здесь пол-дома. На Парк-Элли драйв. Три комнатки на втором этаже у миссис Сэмюэль. Двести пятьдесят фунтов в месяц. В Лондоне такая же квартирка стоила бы втрое дороже. Но здесь даже и лучше. Простор, воля…
Словно в маленьком их Новочеркесске. Если его хорошенько отмыть. С мылом и мочалкой. И мыть года два не переставая.
Три комнаты им бывают нужны только раз в неделю, да и то не всегда. Юля учится в интернате Святой Маргарэт, и ее отпускают только на субботу и воскресенье. А Сережка каждое утро ездит в Лондон, где пытается учиться в Принц Альберт Текнолоджик хай скул.
Миссис Самюэль относится к ним как к каким то сильно пострадавшим беженцам. Ее муж умер два года назад от рака легких. А единственный взрослый сын уже пять лет как работает в Канаде. Миссис Самюэль все показывает его фотографии, вот он в футбольной форме, вот он в школьном блэйзере и полосатом скул-тай.