— Да как ты понять не можешь, урод бесчувственный, что человека поддержать надо. Ты в тюрьме вот сидел?
— Ну, было.
— Хорошо тебе там было?
— Ну?
— И кабы не мы, кабы не Володя, муж мой, да не я… Как бы тебе там было?
— Так это другое.
— Нет, не другое! Надо иметь сердце и совесть… И сострадание. Ему поддержка нужна. И мы… Все мы — и ты, и Юлька, и я — все мы ему обязаны. И не забывай, как ты греческий паспорт получил. Кто помог.
— Ну и отдавай свои долги, а я туда не поеду. Все, разговор окончен, поезжай куда хочешь. Денег только мне оставь. И уматывай.
И Маринка вдруг разревелась. Совсем как в детстве разревелась-расплакалась. Поднялась в детскую, тыльной стороной ладони размазывая слезы по щекам. А там Юлька, остреньким личиком своим, прижавшись к Аннушке, сидит и поет, раскачиваясь в такт,
— Ай, лЮли, ай люлИ, ай лЮли, ай люлИ, как мы с Аннушкой пошли, как мы с Аннушкой пошли, да грибочек как нашли, да грибочек как нашли, ай лЮли, ай люлИ… Ну вот наша мамочка пришла. Ай-ай. Плачет наша мамочка. Мамочка, не плачь! Что? Поедешь?
— Поеду. Надо. Ты Сереге распускаться только не давай.
— А как я ему не дам распускаться?
— Не знаю… Отца ему надо.
— Ремня ему надо.
— Отца. Такого, как папка наш был. Или…
— Как Димка? Или как Мишка? Димка же бандит!
— Стыдись, он тебя из плена вытащил.
— Вытащил, но ты с ним не связывайся. И с Мишкой — тоже нечего связываться.
— Правильно! — встрял появившийся в дверях Серега, — что она здесь нормального мэна найти не может? Хоть бы даже негра?
— Как не стыдно!
— А че? Или вон сын к миссис Самюэль приедет! Она давно подкатывает со сватовством.
— Молчал бы, дурак, — пискнула в сердцах Юлька, — хотя…
— Что?
— Место здесь хорошее.
— Лучше нашего сада?
— Не знаю.
— Определенно лучше! — пробасил Серега.
— Лучше нашего сада ничего нет. И попомните еще…
…………………………………………………………………………………………………………
Первые полгода, как выехала, были моменты, что Маринка тосковала. Особенно, когда Юлька стала учиться в интернате, и Сережка неделями в Лондоне пропадал. Нарушился у нее информационный баланс, в смысле соотношения вход на выход. Входить в нее стало много — новые места, новые люди, новые обычаи и впечатления… а вот выходить из нее этому — в смысле с кем поделиться… Разве что с Аннушкой маленькой!
Ну, конечно, болтала каждый вечер по телефону с Москвой и с Новочеркесском — счета потом приходили на сотни фунтов. Но по телефону — разве наговоришься?
И конечно, стали к ней напрашиваться в гости все те подруги, что полагали себя достаточно для этого близкими. И Наташка Гринько, и наташка Байховская… И даже… И даже Савицкий — доцент, когда Маринка скуки ради позвонила ему, что уж год как живет в Англии — на полном серьезе попросил сделать вызов.
С Савицким все конечно шуточки — не серьезно! А Байховскую с Гринько — Маринка решила принять. Пускай поживут — места много, деньги есть. Не жалко!
Только, дабы не оказалось их слишком много для нее в один момент сразу, пригласить их решила с перерывом — сперва Наташку Гринько, как лучшую подругу, недельки на две — на три, а потом и Байховскую. Пускай Европу посмотрят, кто их еще вывезет? От Маринки то не убудет, а и ей не так скучно, да и они потом в Новочеркесске расскажут… Как она там в Англии.
Ну была… Ну была в Маринке частичка самодовольства и самолюбования. Вот. Вот. Глядите, люди добрые… Особенно вы — Мишка, Галочка и папаша ваш — дядя Петя Маховецкий! Пускай Наташки расскажут. А они уж точно расскажут, как Мариночка в Англии устроилась.
Наташку поехала встречать сама — а то не найдет! Язык в школе то был — немецкий, да и то через пень — колода. И кабы самолет еще в Гатвик прилетал — из него до Кроули пол-часа прямым автобусом, а то ведь в Хитроу!
Поэтому, одолжила у миссис Сэмюэль ее двести шестую «пежо», и так же как хозяйка, для смеха накрасила губы красной помадой с машиной в тон… Но миссис Сэмюэль юмора не оценила. Не доперло до нее. Она вообще все всерьез воспринимает с прямолинейностью противопожарного датчика. И где же их хваленый «инглиш сенс оф хьюмор»?
Ехать в Хитроу минуя Лондон — совершенно невозможно.
И покуда Марина крутилась по развязкам пригородных хайвэев — это идиотское левостороннее движение ее донимало в допустимых пределах — везде разделительный газон и встречных видишь только через живую изгородь, но вот по Лондону накрутилась так, что не спас и патентованный дезодорант. Платье — хоть выжимай. Машина маленькая — без кондишн, Марина намучалась и устала. И когда бросила, наконец помадно-красную «пежу» на открытом паркинге, что сразу возле памятника франко-английскому «Конкорду», подумала — как бы теперь не простудиться! В здании то аэропорта — сквознячок по мокрой спинке.