В общем, задумал как то Невядь караван один целиком на себя записать. Весь. Со всем товаром.
Граница то с Пакистаном полу-прозрачная. Оружие — стингеры-мудингеры, это само — собой, но везли караванщики и барахло: «сони», «грундиги», «шарпы» всякие разные. Генералы бортами военно-транспортной не только «груз-двести» в Союз слали, но порой настоящих «золотых тюльпанов» оформляли… Разведка наводку даст, четыре вертухи в горы… Туда с боекомплектом — обратно с «хабаром»… Потом только ящиками да тюками прям из «восьмерок» да в распахнутые рампы «анов»… А куда там потом в Союзе — никто и не знал.
Дивизионный разведчик ему эту идею то и подал. А то откуда бы Невядю знать, что кроме стингеров караванщик повезет бригадному генералу Камалю еще и бакшиш за прошлогодний урожай. А мак в том году — богатый уродился.
У Невядя для срочных серьезных дел, была отобрана команда. Из одних только офицеров и прапорщиков. Причем из тех, кто служил с ним еще во Пскове и в ГСВГ. Третьим номером был в этой команде и капитан Батов…
Шли двумя вертушками. «Восьмой» пару раз прижался — высадил две пятерки — в одной САМ, в другой старшим майор Кондратьев — разведчик дивизионный… А крокодил — тут же — все висел неподалеку — в пределах работы радиосвязи.
Невядь вообще слыл в войсках большим стебком.
И еще шла о нем молва, что справедливый. Будто бы вел Невядь свой одному ему ведомый учет потерь, где по его справедливому понятию должно было соблюдаться обязательное соотношение «один к восьми». Потеряли наши при выходе на тропу двоих десантников — комбат тут же должен отчитаться ему шестнадцатью головами дохлых духов. Потеряли четверых — покажи ему тридцать два холодных моджахеда — и ни на одного меньше!
Невядь с Кондратьевым тогда вернулись одни. Потери при выходе на караван составили восемь десантников и двое вертолетчиков — экипаж сгоревшего «восьмого». Комдива с разведчиком подбирал прикрывавший вылазку «крокодил»…
По принципу справедливости, Невядь поклялся перед знаменем дивизии, что за десять товарищей, духи не досчитаются восьмидесяти голов.
Такой вот был Невядь… Потом, стал он губернатором одного края. И погиб. По-дурацки. В вертолете расшибся и не на войне, а так — на лыжах на горных собрался, а вертолет за провода зацепился и…
А Батов его любил. И во всем копировал. Хоть и не догадывался, что не окажись он тогда… Не окажись он — капитан Батов — тогда, когда летали на ТОТ караван — в госпитале со сломанной ключицей… То все равно Невядь пришел бы домой вдвоем с майором Кондратьевым. А потери десантуры составили бы не восемь человек, а девять… Потому как «стебку» Невядю — лишние свидетели были не к чему.
Батов прибыл в Новочеркесск двумя вертушками.
«Двадцать четвертый» или попросту «крокодил», постоянно отстреливая тепловые ловушки и ощетинясь пушками и кассетами НУРСов, прикрывал посадку «восьмого», из которого шустро, по-десантному, выпрыгивали офицеры в камуфляже — и начальник штаба полковник Синицын, и начальник разведки майор Грабарь, и командир штабной роты капитан Клещук…
И едва коснувшись ботинками асфальта площади Ленина, где кроме памятника Ильичу, несмотря на середину жаркого майского дня — не было ни души, Батов затребовал связь с дивизией, и только махнул пилоту «восьмого», — мол, улетай, а нето еще подцепят тебя «Иглой» или «стингером».
Танкисты первого батальона дивизии уже были где-то в полу-часе хода от Новочеркесска. Они видели их сверху еще десять минут назад. Теперь надо было установить связь с оставшимися в городе милиционерами, уяснить где противник и обложить Султана так, чтобы ни один бородатый не смог бы выскочить.
— Товарищ генерал-майор, здание под штаб подходящее нашли.
— Чей это дом?
— На почтовом ящике написано — Кравченко, но, видимо, никто не живет. Обзор удобный сразу на две улицы, в саду окопчики отрыть можно, и стены надежные — кладка в два кирпича — из гранатомета не возьмешь.