— Добро.
— Товарищ генерал-майор, разведка докладывает из района больницы. Прибыли туда силами взвода на двух БРДМах. Чехи бьют из ДШК и «мухами» кидаются.
— Кто? Селиванов? Дай его мне. Береза? Это Туча здесь. Ты броню побереги. Отойди за дома.
Батов поморщился. На его частоту настроился мусульманин.
— Это ты, Батов? Что позывной такой мрачный придумал себе? Ты начальника штаба накажи, пусть он тебе другой позывной — праздничный придумает, «могила» или «гроб». Скоро тебе и то и другое понадобится.
Дом, выбранный под штаб, оказался недостроенным трехэтажным коттеджем какого то «нового русского». Батов легко вбежал на второй этаж, куда из просторнейшего холла вела широкая некрутая лестница. Выглянул в не застекленное окно. «Нет, повыше бы подняться»! Огляделся, вот и еще одна лестница наверх — винтовая. Загремел подковками ботинок по стальным ступенькам. А можно и еще выше подняться, оказывается. Архитектор для хозяина смотровую башенку тут придумал. «Ага, и совсем другой коленкор! В бинокль все окраины городка видать».
Вслед за генералом поднялись Синицын с винтовкой СВД в руках и Клещук с рацией.
— Товарищ генерал-майор, тут Довгаев на связи, он с вами говорить хочет.
Батов взял рацию и встал к тому оконцу, что глядело в сторону больницы.
— Батов, ты скажи своим танкистам, что в больнице много женщин. Не надо им стрелять.
— А ты выходи из больницы без оружия с поднятыми руками и белым флагом, тогда стрелять не будем.
— Батов, тут женщина, главный врач, она с тобой говорить хочет.
Батов поморщился, что то в трубке затрещало.
— Александр Филиппович, вы меня помните, я Заманская Софья Давыдовна — главный врач. Вы меня помните, мы еще сыну вашему здесь гланды удаляли. Александр Филиппович, здесь триста пятьдесят семь больных. В родильном отделении больницы двадцать семь грудных детей, роженицы, персонал, преимущественно девочки совсем молоденькие. Стрелять нельзя. Нельзя стрелять, Александр Филиппович.
Батов щелкнул переключателем.
— Не надо пока меня с ним соединять, Султан женщин убивать не станет. Вот когда мы его обложим, тогда он за ними, как за щитом, на прорыв пойдет. Влипли, мы, Саня. То есть, не мы влипли, а менты да ФСБ, что проморгали Султана, как он в город пролез. Они влипли, а разгребать — все одно — нам.
Саня — полковник Синицын, наблюдал больницу через оптику своей СВД.
— Первый батальон подошел. Танки вижу.
— Дай мне Трофимова… Леша? Пошли за мной коробочку на пеленг. Я тут возле площади Ленина. Машины побереги. Стрелков окопай. И никакой большой стрельбы! Один гражданский в больнице погибнет — я с тебя голову сниму.
Коробочка — танк т-восемьдесят, прибыла через пять минут. Подвывая турбиной, стала разворачиваться неуклюже, левой гусеницей завалила забор, и бесцеремонно влезла нещадно дымящей выхлопом кормой в самый сад, что с трех сторон доселе окаймлял кирпичную трехэтажку.
— Вишни то можно было и не ломать, пробурчал Батов, пожимая руку спрыгнувшему с брони Трофимову. Поднимайся сюда, наверх. Дело долгим будет. Так мне кажется.
— Товарищ генерал-майор, вас Черномордин на связь.
— Какой к херам Черномордин?
— Премьер-министр правительства Российской Федерации, товарищ генерал-майор…
Этот сюжет обошел все выпуски мировых новостей. Премьер Степан Иваныч Черномордин говорит по телефону с генералом Батовым, а потом с полевым командиром Султаном Довгаевым.
Ну, Батов немножко поволновался… Нельзя сказать что струхнул. Нет! Просто понервничал. Ему сразу все ясно стало — Черномордин светится перед избирателями и перед мировым сообществом — очки перед президентскими выборами набирает. И дураку понятно, что из Кремля за две тысячи километров — много не наруководишь. А эти «цэ-у» типа «освободить», «не допустить», «проявить» и «защитить»
— за них Батов и гроша ломаного не даст.
А вот Султану такое высочайшее внимание — явно по душе пришлось. Он того и добивался, когда больницу брал.
По телевизору то это не показали, а зря!
Султан прямо и без обиняков Черномордину сказал условия — выпускаете семьдесят чеченов, что с разными сроками в лагерях — список прилагается, и десять миллионов долларов наличными.
А Черномордин то тут весь и вышел! Ничего он оказывается решить не может! Орал в трубку как дурачок, воображая себя начальником Султана…
— Довгаев, я приказываю вам добровольно сдаться федеральным войскам, я приказываю вам сдаться, и тогда я обещаю вам и вашим сообщникам честное судебное разбирательство…