И Марина, покраснев в справедливом, как ей показалось тогда гневе, потом призадумалась. А есть ли резон в словах профессора? И так и не смогла себе ответить ни утвердительно — ни отрицательно.
Но что касается жалости? И любви из жалости…
Нет, не мазохистка она, а нормальная русская женщина!
«Пожалей меня», — канючил тогда в трубку пьяненький Мишка.
А она сказала, «стыдно тебе потом будет», и трубку повесила.
Но жалость к нему вдруг появилась. И очень сильная жалость.
Когда умерла его Галка.
О том, что Мишкина жена больна, Марина узнала от Софьи Давыдовны Заманской. Городок небольшой, и с каждым его жителем хоть в неделю раз — да обязательно где-нибудь пересечешься.
Софья Давыдовна проживала в единственной в Новочеркесске кирпичной девятиэтажке, которую построили еще к тридцатилетию Победы. А Софья Давыдовна — участник войны, и ее портрет на девятое мая всегда вывешивался на площади Ленина, вместе с портретами других ветеранов. На портрете — чернявенькая кучерявенькая востроглазенькая лейтенант — военврач с орденом Красной звезды на гимнастерке. И не узнаешь в ней нынешнюю Софью Давыдовну — поседевшую и сгорбившуюся худенькую старушку.
Марина увидала ее, когда Заманская возвращалась с рынка. И как то неловко ей стало, притормозила.
— Софья Давыдовна, давайте подвезу!
— Ой, Мариночка, да я тебе вишней все сиденья попачкаю…
Ехать три минуты. Вот и девятиэтажка.
— Софья Давыдовна, дайте я вам помогу сумки донести.
Ну, уговорила ее Заманская зайти, и отказаться было просто неудобно.
— Сейчас я тебя чайком вкусным угощу с конфетами. У меня шоколадные есть и мармелад.
Марина оглядывалась пока.
Вот Димина фотография за стеклом в книжном шкафу. Школьная. В пионерском галстуке. Серьезный такой мальчик, умненький. А вот еще — Дима за роялем. А Маринка и не знала, что он играет. А вот он, наверное, с отцом…
— Это он с папой, с Александром Аркадьевичем, — заметив Маринкин интерес, комментирует Софья Давыдовна, — Александр Аркадьевич был директором нашего авторемонтного завода.
— Я знаю.
— Рано умер Александр Аркадьевич.
Софья Давыдовна накрыла на кухне.
Помолчали. Но как то не тягостно помолчали, а как это водится, чисто по-женски, как бы помянув с грустью тех, кого с ними теперь нет.
— Ты же, Мариночка, тоже у нас круглая сиротка, — и Софья Давыдовна ласково погладила ее по голове сухонькой своей дрожащей рукой.
— Ты, Мариночка, Диму моего там не встречала?
Софья Давыдовна жестко выделила это слово — «там».
— Нет, не встречала.
Снова замолчали. И краем глаза, Маринка заметила, как по морщинистой, в красных прожилках щеке Софьи Давыдовны катится слеза. Скатилась, а за ней уж и вторая бежит.
— Совсем я одна, Мариночка, совсем одна. И Дима не знаю и жив ли?
Теперь Маринкин черед настал, и уже она своею легкою рукой коснулась седого затылка.
— Деточка моя, Мариночка, а то как бы было хорошо, как бы вы с Димой поженились. И как бы я ваших деточек нянчила!
Маринка с молчаливой покорностью сидела и слушала, как эта совсем старая и несчастная в своем одиночестве женщина, рассказывает ей о любви своего сына. К ней, к Маринке любви.
Дима. Этот загадочный Дима, ее — Маринки ангел-хранитель, он делился с матерью. Она ничего не ведала — не знала о его бизнесе и деньгах, но она знала все о его неразделенных Маринкой чувствах.
И вот, они сидят вдвоем на этой пропахшей лекарствами кухне, и думают о нем. Как там ему сейчас? И увидят ли они его?
— А знаешь, что Галочка то Коростелева — Миши Коростелева жена, дочка нашего начальника милиции бывшего — при смерти лежит?
— Как?
Маринка инстинктивно обе руки прижала к груди и испуганно поглядела на Заманскую.
— Представляешь, такая молодая — тридцати еще нет, а мы — медицина, совершенно ничем помочь не можем. Маховецкий Петр Тимофеевич уж и из Москвы специалистов хотел звать, и в Ростов ее перевозить, мы еле отговорили. Она в коме, куда ее везти?
Беспомощно ища глазами икону, и не находя ее, Марина перекрестилась, -
— Господи, помилуй. Спаси и сохрани.
— И мальчику — Алешке три годика… А Миша то, говорят, пьет.
— Пьет? — Маринка, как бы даже не поняла смысла этого простого русского слова. «Пьет»… — Может, лекарства какие надо, я в Англии могу заказать?
— Да что ты! Такую болезнь, что у нее — никакими лекарствами еще лечить не научились.
Уходя, Маринка расцеловалась с Софьей Давыдовной.
— Ты, Мариночка, если Дима тебе позвонит, или напишет… — и разрыдалась, не договорив.