— Ну, конечно, Софья Давыдовна, я вам сразу позвоню.
— И заходи, не забывай, как к себе домой заходи…
На похороны Гали Маринка идти робела. С одной стороны — одноклассница, почти родной человек, и все девчонки со школы, кто в городе остался — все проститься придут, а ей боязно.
Петра Тимофеевича.
Хоть и бывший он папин друг, а робела его Маринка, уж больно тот был уверен, что дочка его от тоски померла, от тоски, в которой в первую голову повинна она — Маринка.
То, еще Володей подаренное черное платье — как в самый раз. Даже слегка свободно, будто похудела она за эти четыре года. Черный шелковый платок. Бесцветная помада и то чуть-чуть.
Машину оставила возле кафе «Буратино», метров сто не доезжая до церкви.
Купила четыре чайных розы.
Отец Борис заметил ее, кивнул, опустив глаза…
— Ныне отпущаещи, Господи, рабу твою, Галину, во имя Отца и Сына, и Святаго Духа…
К гробу не протиснуться — родни, бабок, теток — тьма! Все плачут, черными кружевами слезы вытирают.
И Мишка, как истукан, стоит, невидящими глазами смотрит поверх толпы. Шея длинная, кадык только ходит вверх — вниз, когда слюну или слезы сглатывает. И на какую он теперь птицу так похож? На цаплю что ли?
Пристроившись в хвост медленно двигавшейся очереди, приблизилась — таки к гробу. Галки там почти и не видно — вся в цветах, что и крышку потом не закроют! Подошла…
Взглянула робко исподлобья — Галка лежала с каким то очень обиженным и недовольным видом. Поджав бледные губки. Мол, обижали вы меня…
— Прости, — прошептала Марина, губами дотронувшись до холодного бледного лба.
И отходя, как будто услыхала, кто то шепнул — таки, — «вот мол, гадюка»… Подняла глаза и увидала — Петр Тимофеевич смотрит на нее не мигая, как на заклятого врага глядит.
На кладбище не поехала.
Их таких, кто на поминки в дом Маховецких не пошел, набралось пять человек — Вовка Цыбин, Маша Бирюлова, Ленка Задорожная, Валечка Хохлова из «б» класса.
Уселись к ней в «мерседес», да поехали к ней на проспект Революции.
В «чеченском», как теперь называли стекляшку напротив универмага, взяли вина и водки, ветчины, колбаски да сырку…
Выяснилось, что Галку то особенно никто и не помнил. Стали восстанавливать в памяти все наиболее значимые события — выезды на природу, на шашлыки. Первые школьные балы да вечеринки — и никто не мог припомнить там Галку Маховецкую.
Болезненная она была и на физкультуру даже не ходила. Освобождена была на все десять классов. Порок у нее что ли был или ожирение сердца?
— И ни на одной дискотеке она не была!
— Нет, была!
— На выпускном, помните?
— Маринка то не помнит — напилась тогда!
— Ты ее, Цыбин, и напоил тогда в кабинете химии!
— Ребята, ребята, нехорошо… Давайте Галку помянем.
Девчонки недолго сидели. У Маши Бирюловой — дочке три годика, Валечке Хохловой тоже бежать — девочку кормить, да мужа встречать. Вовка Цыбин холостой… Армию отслужил, работает теперь в автосервисе. Водочки вот выпил и принялся Ленку Задорожную откровенно за коленки хватать. Так и ушли, хихикая…
Что ж… Галка на кладбище — но жизнь то продолжается!
Маринка набрала длинный четырнадцатизначный номер.
Юлька почти сразу взяла.
— Как Аннушка?
— Хорошо. Скучает по тебе.
— А я то как скучаю!
— Приезжай.
— Дела поделаю и приеду.
— Как Сережка?
— Как всегда — неделями его не вижу…
— Ну, позвоню завтра…
Убираться на кухне, где только сидели ее одноклассники, не стала. Налила себе коньяку и пошла со стаканом в спальню.
Где же Галка теперь?
В раю?
Безгрешная ведь!
А я куда попаду?
В рай?
Не попаду я в рай…
И длинно звонил телефон.
Но она не брала трубку. Потому что наверняка знала, что это Мишка.
3.
А звонил не Мишка.
Звонил Генри Сэмюэль.
Но об этом она узнала наутро, когда заглянула в компьютер, поинтересоваться отчетом о звонках. А вечером Генри снова позвонил. Уже не из Лондона, а из Москвы.
— Марина, представь себе, я в России, и более того, еду к вам на Кавказ. Я в делегации лорда Джадда — это комиссия ОБСЕ по правам человека. Завтра мы будем во Владикавказе. Ты должна приехать туда и меня найти. Есть потрясающие перспективы. Я тебя представлю лорду Джадду, это очень перспективно — можно подключиться к большим гуманитарным деньгам, которые Евросоюз готов тратить на русском Кавказе. Я именно этим здесь и занимаюсь. До встречи, Пока!