— Съезди, узнай.
— Ну да! Вот в этих лохмотьях?
Федор отвернул дырявый рукав свитки, показал на протертые, кое — где залатанные шаровары. И с горечью сказал:
— В такой одежде стыдно на людях показываться. А когда справлю новую — еще неизвестно. С казенных работ много не получишь.
Дело шло к зиме. По утрам побуревшая степь застилалась плотной кисеей тумана, который расходился медленно, словно в неохотку, зачастую сменялся мелким моросящим дождем. Неуютом и прохладой веяло от полевых просторов. Но вот проглядывало солнце, вместе с ветром оно просушивало землю, и Карасунский Кут, крохотное селеньице на берегу Кубани, приободрялся, его впервые проложенные стежки — дорожки освобождались от липкой грязи и ходить по ним становилось вмоготу любому взрослому и мальцу.
Перед новым годом слабый снежок выпал. По старым обычаям Рождество черноморцы отметили колядованием, ряжением в одежды колдунов и ведьм, добрыми квартами варенухи и от пуза потребленными галушками и варениками и, разумеется, казачьими плясками и песнями.
В атаманском доме Чепеги «на вереи» собрался весь главный «синклит» — Головатый, Котляревский, Гулик, Кордовский, Высочин, Чернышев, Великий и другие старшие по чину. Все они прочно поселились в Карасунском Куте. Впрочем, Головатый оставил за своей семьей главную базу в Фанагории. Там он воздвиг более капитальный дом, чем при Карасуне. И Таманскую церковь Святого Покрова обихаживал больше.
Соратники держались по — свойски, не отказывая себе ни в закуске, ни в выпивке, которые подавала старуха — приживалка, атаманова экономка. Уже где‑то к концу ужина Чепега с сожалением произнес:
— Товариство мне бразды правления вручило, а я в письменных науках нисколько не смыслю. Прямо хоть плачь — на бумагах вместо подписи крестик ставлю.
Рослый, с крупной лысиной, обрамленной светлым пушком, войсковой писарь Котляревский с готовностью предложил:
— Это все поправимо. Для порядка обратитесь с просьбой в правительство, а мы вам, батько, выделим отдельного писаря, который будет подписывать вместо вас все деловые бумаги.
Так и появилось на свет колоритное по признанию атаманское письмо:
«Как я грамоты читать и писать не умею, а по должности кошевого атамана, высочайше мне вверенной, к письменным делам письмоводителем оного войска полковой старшина Степан Порывай войсковым правительством определен, то я препоручаю ему, старшине Порываю, яко своему письмоводителю, на делах, имеющих происходить от меня и во время заседания моего в оном правительстве, от правительства меня подписывать».
В зимнюю пору с Тамани прислал Юзбаши сообщение об учреждении гауптвахты, трехразовых караульных обходов города в ночное время, введении должности базарного на фанагорийском рынке, примерно в том же духе развертывал свою деятельность екатеринодарский городничий Даниил Волкорез.
Где люди — там и неурядицы. Без них не обходится. И решения по ним зачастую выводились на высшие инстанции. В каком‑то малом таманском селении Захарьев- ке завелись воровство, пьянство, хулиганство. Вмешался Чепега.
— Чтобы не было таких безобразий, — распорядился он, — надо усилить караульную службу, если не сыщется виновник — бить киями взрослых захарьевских жителей через каждого третьего.
Кроме огорчительных в войсковое правительство поступали и сведения, радующие душу и сердце его начальников. Правящий должность войскового есаула секунд- майор Тиховский докладывал Чепеге, что на вверенной кордонной линии «от устья Черного моря до Усть — Лабин- ской крепости дела во всем обстоят благополучно». Не
ведал, не гадал Тиховский, что через несколько лет сложит он голову в неравной схватке с многочисленной разбойной шайкой и в памяти потомства его имя перейдет в название хутора вблизи Копыла (г. Славянска- на- Кубани).
А пока он и вся старшина на границе строго муштровали казаков, учили их искусству маскировок, устройства залогов, добывания рыбы на пропитание самыми простыми способами без обнаружения себя соглядатаями с противоположной стороны Кубани, мастерству владения оружием.
Административное устройство еще только начиналось. В оттепельный предвесенний день 15 февраля 1794 года новый войсковой град Екатеринодар принимал посланцев от всех временных селений. Известные нам Федор Дикун и Никифор Чечик со счета сбились, сколько раз по поручению атамана и судьи пожали руки прибывшим посланцам екатеринодарские вельможи Гулик и Кордовский, на которых возлагалась обязанность подготовить представительную раду по окончательному перечню и размещению кубано — таманских куренных селений.