сразу ударился в обгон, за собой пыль волоча. Путевой маневр почтовика немедленно вызвал бурную реакцию встречных — поперечных.
— Стой, сукин сын! — обгоняя Никифора с группой старшин и казаков, заорал на него осанистый есаул, остановив коня посреди дороги. — Не видишь, его преосвященство едет, и ты не должен заступать ему путь.
— У меня почта, — огрызнулся было Никифор.
— Я тебе покажу почту, — рассвирепел есаул, выхватывая из‑под жупана плеть и намереваясь огреть ею непослушного. — Он еще оговариваться тут будет.
Из открытого оконца фаэтона выглянула в высоком клобуке голова священника с окладистой бородой и серебряным крестом на груди. В отличие от грозного есаула преосвященный мягко и укоризненно произнес:
— Ну зачем так, дети мои? Надо добром разрешать любой спор.
Есаул опустил плетку, а Никифор с благодарностью уставился на священника — миротворца. С его языка чуть не сорвалось крамольное: «Спасибо, дедушка!» В миг Никифор осознал губительность такого обращения, внятно сказал:
— Прошу извинения, батюшка, торопился с почтой.
— Езжай, езжай, милый, — услышал в ответ.
Чубатые спутники священника отпустили почтаря без
мордобоя. Вскоре весь кортеж свернул в сторону и направился к вулкану. Любопытный священник долго созерцал чудо природы, истово творил молитвы. Издали наблюдая за его священнодействиями, Никифор не преминул шут- кануть:
— Помолись, отец святой, и за меня, грешного.
Чечиковский финал Федор дополнил складной присказкой:
— Попова молитва — не ратная битва. Тем хороша, что не пропадет душа.
Спустя несколько дней Черноморию всколыхнуло важное известие. По указу ее императорского величества кошевому атаману предписывалось сформировать два пятисотенных конных полка и отправиться с ними на запад, в Польшу, дабы принять там участие в батальных операциях по защите интересов Российского государства, предотвращению захвата польских территорий западными, неславянскими странами. Чепега и Головатый пришли в сильное волнейие:
— У нас людей не хватает на охрану границы, — сетовал войсковой судья. — Много больных, отпущенных на заработки, более пятисот израненных и увечных ветеранов войн, а тут требуют тысячу казаков отправить за тридевять земель.
— И некому жаловаться, — поддержал старого друга Захарий Алексеевич. — Но полки все‑таки снаряжать придется.
По всей Кубани и Тамани развернулась мобилизация строевых казаков. Войсковое правительство определило жесткий регламент подготовки к походу. Норма зачисления в полки устанавливалась: с одиноких — по одному человеку, с семейных — по два, то есть людей подгребали под метелку. Да еще с требованием: иметь при себе исправную лошадь, амуницию, одежду. На сборные пункты являться не в каких‑нибудь сермягах, а в бурках, с башлыками, при саблях и пиках и с 15–дневным запасом провианта. В дальнейшем продовольственное снабжение обещалось через провиантские магазины. Изымая из войска большой воинский контингент, Санкт — Петербург одновременно предписывал не ослаблять кордонную службу, за рубежами Черномории «смотреть наикрепко».
Когда Васюринский куренной атаман Яким Кравченко вызвал к себе Федора Дикуна, чтобы захомутать его в поход, тот с чистосердечной искренностью заявил:
— Я готов отправиться хоть сию минуту. Мне уже надоело махать топором и шуровать тяжеленной пилой. Но у меня нет ни коня, ни снаряжения.
— Так купи, — повысил голос казацкий ветеран, начинавший воинскую службу еще в Запорожской Сечи.
Левая седая бровь атамана дернулась кверху, он пристально сверлил стариковским взглядом молодика. Федор же ему ответил вопросом:
— А за что купить‑то?
— За деньги, — отрезал Кравченко. — Небось уже много заработал.
Лишь позднее Кравченко убедился, что Федор не врет. У него действительно денег хватило бы лишь на приобретение пики, башлыка да новых сапог. О лошади и седле он только мечтал.
— Скудны же твои финансы, — отходчиво резюмировал куренной батько, выдерживавший немалый нажим сверху по мобилизации людей.
Он милостиво разрешил:
— Ладно. Продолжай строить церковь, пока ее не освятим.
И Федор снова с засученными рукавами до седьмого пота вкалывал на церковной стройке. И опять он, как все строители, довольствовался мизерной платой, ибо считалось, что именно того и требует богоугодное дело. Спешка в жарком июне была такой, что Дикуну не пришлось как следует поучаствовать в проводах чепеговских полков в дальний поход. Он лишь на полчасика отлучился со стройки. До наступления главной церемонии проводов — литургии и вручения знамен — ушел проститься со знакомыми казаками, перекинуться с ними несколькими фразами.