— Хотя главная наша цель не достигнута, — делился он своими впечатлениями, — но нам все же обещано добрососедское покровительство.
Отдых после утомительной дороги и гостевание у черноморцев продолжались неделю, проводы гостей состоялись 4 января наступившего 1796 года.
— Всем екатеринодарцам направляться к Богоявленской переправе, — обходя улицы города, оповещали вестовые.
И к казарме Федора Дикуна припожаловал такой скороход. Продолжалось Рождество, срочных дел за молодым казаком не числилось, потому он охотно отправился вместе со всеми на берег Кубани. На ее противоположном берегу тоже прибывал народ, только иного рода — племени, заранее предупрежденный о времени приезда своего князя. День был хотя и зимний, но безморозный и мягкий. Под ногами у людей стлались посеревшие травы, на речном же берегу от их шагов исходило легкое шуршание песка и гальки.
Батыр — Гирей, Ахмет Калабатов, их уздени в сопровождении Головатого и его казачьего эскорта приблизились к реке, где к их переправе уже были подготовлены большие весельные лодки. Судья широким жестом пригласил гостей усаживаться в плавсредства, а затем дал команду своим сопровождающим:
— В лодки и — на тот берег.
Вскоре речная флотилия казаков с их почетными соседями причалила к бжедугскому берегу, а потом вся представительная группа прибывших двинулась к месту церемониальной встречи. На всем пути ее сопровождала музыка из серебряных и медных зурн, сопелок и трещоток.
Впереди в такт мелодиям выделывали грациозные плясовые движения три стройных молодых джигита. На лицах черкесских узденей и простолюдинов прочитывались добрые чувства к черноморцам. Среди бжедутской и хату- кайской знати выделялись князья Аслан — Гирей, Айтек и Баток Гаджиевы, мурза Давлет — Гирей, дворяне Заромк, Догуз Шеретлок и другие. По обычаю предков, они встретили Батыр — Гирея и высокого черноморского гостя поясным поклоном и прижатием правой руки к груди в области сердца. За их приветствием последовала речь Батыр- Гирея, а затем и слово Головатого. Развернув перед собой гербовый лист бумаги, войсковой судья приступил к зачтению текста документа и разъяснению его основных положений.
— Резолюция матушки — царицы и светлейшего князя Платона Зубова, — громко комментировал он, — состоит в том, что они готовы оказать все возможные милости хатукайскому и бжедугскому народам и их дворянству, если они будут дружественно, по — добрососедски относиться к черноморским казакам и всему русскому государству, не делать никаких набегов, удерживать от этого другие черкесские племена, сохранять на границе спокойствие и тишину.
Переводчик старательно воспроизводил смысл сказанного на черкесском языке. Содержание речи Головатого встретило единодушное одобрение. Когда он закончил говорить, краткое слово произнес Батыр — Гирей:
— Спасибо русской царице и князю, — заявил он, — за их понимание наших нужд. За прием, который мне был оказан в Санкт — Петербурге. Хатукайцы и бжедухи полны стремления жить с россиянами в постоянном мире и дружбе.
А потом, чуть понизив голос, добавил:
— Но за всех черкесов, к несчастью, мы поручиться не можем.
С противоположного берега Кубани хорошо просматривался весь церемониал встречи, но произносимых речей, конечно, екатеринодарцы расслышать не могли, доносились лишь отдельные обрывки фраз. Находясь рядом с одним из знакомых казаков, Федор Дикун заметил:
— На слух не воспринимается, а на глаз — все понятно.
В закубанской пойме еще долго продолжались музыка, танцы и джигитовка в честь гостей, даже застолье состоялось с запитием магарыча, в ходе которого князья и
мурзы обещали пресекать действия разбойных шаек и прежде всего враждебно настроенных абадзинцев, чей князь Юсуп плел бесконечные интриги против черноморцев, засылал шпионов в Грузию с целью выведывания, какую ей оказывают помощь русские войска в отражении агрессии Персии, готовил нападение на Медведовский, Каневской и другие казачьи курени. Анапское недреманное око Сеид — Мустафы — паши не спускало взора со своего верного сообщника и всячески вдохновляло его на неправое дело.
(обратно)