— Прогонных нам все равно не платят. Но и без них прогулка получилась до икотки.
Чернышев с командой добрался до Баку и там доложил его военному коменданту, герою штурма неприступной крепости Дербента генерал — майору Ивану Дмитриевичу Савельеву о своих злоключениях. Внимательно выслушав полковника, Савельев сказал:
— Рад помочь боевому казаку.
Он направил Чернышева к начальнику таможни Вот- ранвилю, а тот обеспечил его переход по морю с восемью сопровождающими черноморцами до места дислокации полка на Камышеване.
Тем временем, потеряв полковника Великого и ничего не ведая о судьбе Чернышева, бригадир Головатый назначил командирами полков: первым — своего сына Александра Головатого, вторым — капитана Дмитрия Вараву. Старику не повезло и со своим высшим начальством. После кончины Н. С. Федорова он сам недолго исполнял обязанности командующего войсковой группой, потом этот пост занял граф Федор Матвеевич Апраксин. Не успел с ним как следует познакомиться, как и он 16 ноября скоропостижно умер. Снова пришлось брать на себя ответственность за действия всей группы. Потом командование перешло к князю Павлу Дмитриевичу Цицианову. Титулы командующих росли, а дела шли все хуже. Не помогла их улучшению и перебазировка из Персагата в устье Куры ставки главнокомандующего В. А. Зубова.
— Какое‑то заклятое место, — ходили разговоры сре
ди солдат и казаков. — Боев почти нет, а людей теряем каждый день.
Случалось, персы выкрадывали и брали в плен зазевавшихся десантников. Свидетелем одной такой истории стал Федор Дикун. Он оставался на Сальянах, как все казаки, прибывшие с конвоем при лейтенанте Орловском. Сам их временный начальник давно уже возвратился в штаб — квартиру войсковой группы, а они продолжали службу в своих сотнях. Так Федор вновь был причислен к своей третьей «непромокаемой», есаулом которой стал Никифор Черепаха.
Однажды ранним ноябрьским утром, находясь в гарнизонном карауле, Дикун нес вахту часового вблизи реки Куры. От ее перекатов и прибрежных еще зеленых зарослей несло монотонным журчанием воды, сыростью и осенней прохладой. Федор дефилировал вдоль Куры с ружьем от одного назначенного ориентира до другого, охраняя участок от проникновения лазутчиков с противоположной стороны.
Вдруг у невысокого галечного обрыва послышался какой‑то резкий всплеск и шорох. Федор взял ружье на изготовку:
— Стой, кто идет?
Из‑за можжевелового куста показался заросший курчавой бородкой и усами человек среднего роста, в вымокшем казачьем одеянии. Он продрог, посинел, казался старше своих лет.
— Я свой, — переведя дух, вымолвил он. — Из плена бежал.
Федор сдал задержанного караульному начальнику. И уже сменившись с дежурства, разузнал, что же произошло с незадачливым черноморцем. Выяснилось: 27–летний казак Каневского куреня Астафий Буряк в составе большой команды из ста человек занимался заготовкой леса на левом берегу реки Куры, занятом десантными войсками. Отбился от команды и тут же его сцапали персы. Ружье отобрали, засунули кляп в рот, чтобы не кричал, — перемахнули с пленным через Куру. А там он достался одному зажиточному хозяину, притом — в отдаленном селении. Перс запер его в сарай, а потом стал употреблять как невольника на всякие работы во дворе и в поле. За ним постоянно наблюдал надсмотрщик, пожилой, в надвинутой папахе, родственник хозяина. «Влип, — мысленно укорял себя казак. — Как только выбраться отсюда»?
На его счастье, он, по — видимому, пришелся по сердцу молодой красивой персианке, похоже — невестке или дочери старого господина. На какой‑то малый срок парень остался без присмотра. К сараю подошла молодица, отодвинула засов и, вручив пленнику три чурека, стала торопливо показывать ему рукой направление к дороге в сторону Куры. Не владея иным наречием, кроме своего, спасительница жестами подсказывала кудрявому молодцу: «Беги, беги, пока есть время». И Астафий не упустил момента. Он три дня, таясь от встречных, добирался до Куры, отлеживался в прибрежных кустах и вот достиг- таки цели: с помощью бревна переплыл реку и вышел на пост казачьего часового.
Письменно объясняя происшествие, Буряк показал: «В разбоях не бывал, беглых солдат не видел».