А событий набиралось немало. С весны, например, по заданию правительства с иском в руках сидел в Анапе полковой есаул Григорий Лозинский. Он перечислял Ос- ман — паше десятки случаев нарушения границы бывшими турецкими подвассальными племенами, воровства скота,
убийств и увечья людей, от чего общий убыток достиг 16210 рублей 30 копеек.
— Вах, вах, как нехорошо, — с наигранным сочувствием говорил паша посланцу казаков, пододвигая к нему тарелку с восточными сладостями. — Будем помогать отысканию пропаж.
Отыскание длилось долго, с драматическими перипетиями. И лишь недавно, в дни марша черноморцев к Ставрополю, ходатаям от войска в Анапе удалось‑таки кое‑что по мелочам выручить из тайников грабителей. Особенно умиляло сообщение Лозинского о том, что с помощью паши возвращено медной монетой 1 рубль 25 копеек. Просто прелесть, какая честность! Впрочем, все‑таки было отдано назад и кое‑что посущественнее. Скажем, от абазинцев была принята украденная ими невеста офицера Вятского полка Марина Иванова.
Будто устыдившись своей «щедрости», тот же Осман- паша в самый приход черноморцев к границам тогдашней Кубани направил в Екатеринодар встречную претензию. Не отрицая творящегося по его халатности разбоя, он с придуманных слов подвластных и зависимых от него горских князей обвинил казаков в том, что будто они снарядили отряд в 300 человек, который, перейдя Кубань, захватил у бжедухов 5000 баранов и тем же путем перегнал животных на свою сторону.
«Липа» была столь очевидной, что ее нельзя было вообще принимать к обсуждению. Это чтобы в полную воду, да еще через бурную Кубань перегнать без потерь — тютелька в тютельку — 5000 пугливых овец и баранов — тут и барон Мюнхгаузен со своими баснями померкнет.
Однако же звон вокруг 5000 баранов раздался на всю Оттоманскую Порту и Российскую империю. Павел I на него отозвался тем, что потребовал от войскового правительства расследовать происшествие и впредь не допускать ничего подобного. Переписка по инстанциям завязалась в тугой узел, пока не выяснилось, что черноморцы‑то тут совсем не при чем. Адрес был совсем иной. Не отсюда ли пошло выражение, когда хотят человека возвратить в прежнее русло разговора: «Вернемся к нашим баранам»?
Порта и ее ставленник в Анапе мордовали многих черкесских подданных так, что они готовы были бежать на край света. В те дни четыре брата адыга Генаджоковых, жалуясь на притеснения турок, обратились в войсковое правитель
ство с просьбой взять их под высокую руку России. Иначе, как они писали, не имея защиты и покровительства, вынуждены будут без позволения перейти Кубань и поселиться в Черномории, дабы сохранить жизни. И переходили, и поселялись. В урочище Гривенном, в глухих протоцких плавнях. Сюда бежали многие черноморские забродчики — сиромахи, ногаи, черкесы, татары, армяне, раскольники — некрасовцы и иной недовольный люд. Тут возник своего рода разноязыкий кубанский Вавилон, выплавлявший свободолюбивые характеры, не обремененные религиозными и национальными предрассудками. Долгое время здесь не было даже простенькой православной церквушки, о чем слезно сокрушался выбившийся в войсковые атаманы Т. Котляревский. По его словам, сиромахи Гривенного не спешат с устройством храма, как жили без оного, так и «до си живут».
Вот этих и других новостей походники совсем не знали. Их, разумеется, больше всего угнетало собственное бедственное положение. Чернышев оставался с ними рядом, но что он мог сделать? Его рапорты Гудовичу не имели никакого действия. Теперь выяснять, что к чему и кому что положено, предстояло непосредственно по прибытии в Екатеринодар. Он был близок.
…Пройдены Кавказский, Казанский, Тбилисский, Двубратский редуты. И вот уже впереди замаячили сторожевые вышки и строения Усть — Лабинской крепости, за которой у Изрядного источника, а точнее у поста Редутского кончались владения Кавказского наместничества и начинались земли Черноморского войска, новой родины бывших запорожцев.
Радостью и тревогой полнились сердца казаков. Что- то их ожидает в самые ближайшие дни? Как встретят в окружном Васюринском курене и в самом Екатеринода- ре? Что они увидят спустя более года после начала своей одиссеи? Это лишь малая толика вопросов, роившихся в головах походников, словно пчелы в ульях. Поспешали. А тут еще с юга, от Екатеринодара, нахмуривалось небо, тучи ползли тяжело и свинцово, грозовой дождь ожидался.