— Подтянись!
По всей колонне раздавались старшинские команды. И хлопцы прибавляли шаг. Кому же хотелось попасть под летний ливень, а потом под грузом амуниции месить грязь по раскисшей дороге. Потерей времени, сил и расстояния могла обернуться медлительность.
— Ненастье нам сейчас ни к чему, — произнес Федор Дикун, идя во второй шеренге своей сотни, построенной по четыре человека в затылок друг другу, как и вся колонна.
— Это в сию минуту для нас, — возразил ему Дубовской. — А для полей и урожая дождик — сущее благо.
— Резонно. Но мы пока в походе, а не в огороде.
К их удивлению и радости, они встретили здесь своих побратимов по недавней экспедиции — воинов Суздальского мушкетерского полка, которые опередили их на несколько дней и уже впряглись в гарнизонную службу. Суздальцы помогли казакам расположиться на отдых, поделились табачком. Но, конечно, главное обеспечение казаков взял на себя гарнизонный магазин, который выдал запас продуктов до Екатеринодаре.
Из старшин и казаков, даже таких, как Дикун, Шмалько, Дубовской и других, подчас встревавших в спорные ситуации со своими суждениями, никто не мог засвидетельствовать, по какой причине произошла крупная стычка хорунжего Собокаря с полковником Чернышевым. Но она произошла и, похоже, оставила заметный след в предопределившихся событиях. По догадкам однополчан столкновение развивалось так. Безденежный Собокарь, войдя в палатку Чернышева, вновь обвинил полковника в бездействии и нежелании помочь казакам получить причитающиеся суммы, поправить их материальное положение.
— Где я тебе все это возьму? — кричал возмущенный Чернышев. — Мне подобных денег никто не отпускал.
Собокарь выплеснул другое недовольство:
— Почему ты поверил доносителям, будто я много порционного вина продал и набил себе карман деньгами? То ложь.
Чернышев взорвался, толкнул хорунжего в грудь:
— Иди прочь, не бузотерь.
— Я и не бузотерю, правду ищу.
Полковник приблизился к Собокарю и, склонившись к самому его уху, сдавленным голосом приказал:
— Снимай саблю, ты позоришь честь офицера.
Из палатки командира Собокарь вышел без сабли и сразу стал жаловаться, что он, старый и немощный, не мог противостоять насилию, полковник ударил его в грудь, чем привел к великой скорби, создал обстановку, при которой невозможно по справедливости жить.
Дождь в Усть — Лабинской лишь изредка покапал, смес
тился куда‑то в сторону, на юго — запад. Солнце вновь залило светом всю цветущую зеленую степь, только кое — где прихваченную летним увяданием.
— Поднять колонну в поход, — распорядился Чернышев, расстроенный стычкой с хорунжим. — До наступления вечера успеем прийти в Васюринский курень.
Июль — макушка лета. День, что год. Тянется долго. В Усть — Лабе же команда к движению была подана после обеда, до заката солнца оставалось еще много светлого времени. Всем не терпелось поскорее добраться до Васю- ринской. А уж Федору Дикуну и его землякам — вдвойне и втройне. Федор будто наэлектризовался от ожидания встречи с Надией, ее отцом и матерью, с бывшими голов- кивскими соседями и знакомыми.
Прикубанский шлях довел колонну до кордонного поста Редутского, где на высоком кургане стояли два трехсаженных, уже посеревших от непогод пограничных столба. С западной стороны столб имел надпись «Кавказское наместничество», другой, с восточной, оповещал: «Черноморское войско».
— Наконец‑то, — со вздохом облегчения громко произнес Дикун, обращаясь к васюринским односумам, — Еще чуть — чуть поднажмем — и мы в своей округе.
С таким же настроением шли в тот день к Васюринс- кому редуту Никифор Чечик, Прокоп Орлянский, Марк Бондарь, Семен Дубовской и другие приписанные к нему казаки.
По единственной васюринской улице, что будто полу- рогом опоясала западную оконечность кубанской излучины с крутым берегом, перед заходом солнца пропылило стадо коров, ведомое усатым пастухом с длинным плетеным бичом, возле которого мелко трусила лохматая собака. Казачки развели по хлевам и уже подоили своих буренок, но солнышко еще не закатилось за горизонт. Пахло травами, парным молоком и еще чем‑то родным и близким, что только можно уловить обонянием в крестьянском селении. На двух окраинных сторожевых вышках еще маячили фигуры караульных; для пластунских ночных залогов вблизи караульных землянок, по рвам и кустам, еще свой час не наступил.