И тут, словно по чьему‑то сигналу, селение огласили два коротких желанных слова:
— Казаки идут!
Люди высыпали на улицу, проворные мальчишки уже со всех ног мчались навстречу колонне черноморцев, свернувшей с екатеринодарского шляха на короткий васюрин- ский тракт. Над колонной птицей взметнулась походная песня:
Ближний бой и дальний Не в новинку нам.
Деды передали Славу казакам.
Гей, гей славу казакам.
И, уже проходя по самому центру селения, походники завершали песню упругим, плотным обвалом:
В Запорожском войске Трусам места нет.
Нам друзья по — свойски —
Сабля и мушкет.
Гей, гей сабля и мушкет.
При угрозе новой За край отчий свой Казаки готовы Встать стальной стеной.
Гей, гей встать стальной стеной.
Объятия, слезы, радостные и горестные восклицания — все слилось у людей в одну общую гамму чувств, как только походники остановились возле вновь построенной церкви. Многие не возвратились — по ним казачки плакали в голос. Тем, кто остался живой — от всего сердца шли слова привета и любви родных и близких, всей громады. Без внимания не оставались не только земляки — васюринцы, но и все их друзья — товарищи из других куреней. Жители наперебой звали к себе служивых на ночлег.
— Ходьте до нашей хаты, — то там, то здесь гомонила толпа, плотным кольцом окружив воинов — черноморцев.
Чернышев не стал сдерживать душевный порыв васю- ринцев. Подозвав к себе старших офицеров, распорядился:
— Не препятствуйте гостеванию. Только у обоза и штаба поставьте часовых.
Теперь уже не в думках, въяве произошла долгожданная встреча Федора Дикуна с ненаглядной Надией и ее родителями. Даже лучше, чем он представлял. Он полагал,
что по приходу в Васюриискую ему придется отпрашиваться у начальства и одиноким путником шагать к Кода- шам. Получилось же иначе. Кодаши вместе со всеми оказались у церкви, первыми увидели Федора и сразу подошли к нему. Тетя Ксения по — матерински припала к его груди и со слезой в голосе проговорила:
— Слава Богу, живой, здоровый. А что загорел и почернел от солнца — тебе даже к лицу.
Федор смущенно ответил:
— Три месяца в пути — не шутка.
Потом подошел к нему Кондрат. В расстегнутой у ворота белой рубашке, перепоясанной шелковым поясом, и легких летних шароварах. Тот по — мужски крепко обнял парня, прогудел своим бархатистым голосом:
— Узнаю Дикунову породу: крепок и вынослив, настоящий казак. Да еще из наших, головкивских.
Выразив Федору свою приязнь, Кодаш обернулся к дочери:
— А ты чего притихла? Подходи ближе, приветствуй своего старшего друга детства.
Надия зарделась, потупила долу очи, но сделала несколько шагов вперед. Тихо произнесла:
— Здравствуй, Феденька. С благополучным прибытием домой.
Отец ее несколько поправил и дополнил:
— Дома‑то у него своего еще нет, есть казарма в Ека- теринодаре. Но если сильно пожелает — так и дом может свой заиметь хоть в войсковом граде, хоть здесь, в Васю- ринском курене.
Федор не посмел разочаровывать приветливого земляка. На какие шиши строиться? Ведь он остался без отца и матери сиротой — сиромахой, его допоходная жизнь и работа на Кубани и Тамани не принесла никаких прибытков, заработка едва хватало на питание, одежду и обувь. Ну а про «персидский поход» и говорить нечего — он окончательно выбил из колеи не только его, но и всех рядовых участников экспедиции. Словно догадавшись, почему на лице Федора мелькнула тень озабоченности, Кондрат Кодаш пригласил его к себе:
— Пошли к нам. Поужинаем. Расскажешь, как с пер- сианами сталкиваться пришлось.
Вскоре вместе с гостеприимными хозяевами Федор переступал порог знакомой хаты, теперь уже с основа
тельно потемневшей камышовой кровлей. Но стены ее изнутри и снаружи свежо белели известкой — то забота Ксении Степановны и Надии. Свежа была коровяче — гли- няная доливка на полу.
Сели за стол вечерять. И только тогда Федор перед хозяевами в общих чертах приоткрыл завесу несчастливого похода:
— Воевать мне лично не пришлось. Был на гарнизонной службе и казенных работах, — повествовал он. — Простое население, особенно из армян, относилось к нам хорошо. А вот персы побогаче да познатнее в любой час могли устроить нам резню. Оттого и служба нам выпала тяжелая.
Вкратце коснулся и казацкого довольствия:
— Рядовому казаку полагалось в месяц выплачивать по одному рублю. Старшинам — в восемь — десять раз больше. Из нашего мизера пришлось тратиться от крепости Александровской до Астрахани на наем чумацких обозов, колесную мазь и другие расходы. И во всем другом ущемлялся рядовой казак, не было справедливости.