На фоне данных признаний жалкую цену имели возражения атамана, которые он дал 14 октября против показаний Дикуна и его товарищей. В них эмоционально живо писались перипетии бунта, но совершенно не затрагивались его причины и вина правительства за происшедшее. Шельмуя узников крепости и их единомышленников, Котляревский утверждал:
«За персидский поход казаки ищут того, чего и сами не разумеют».
Не постеснялся атаман в большом перечне претензий к казакам упомянуть и эпизод своего панического бегства в Усть — Лабинскую крепость, изъятия его письма к полковнику Высочину с требованием артиллерийским огнем принудить недовольных к смирению. Заодно жаловался, что
тут, мол, и лошадь вместе с письмом отобрали, на которой он спасался «бегом».
И хотя изо всех пор дутого дела проступали натяжки, передержки, увод войсковой старшины от ответственности за злоупотребления — все‑таки санкт — петербургская фемида при благосклонном одобрении царя усердно принялась за искоренение «крамолы», следственный процесс приобрел непредсказуемый временной разбег.
А что же делалось в Екатеринодаре?
В бурный день 11 августа, когда полковник Пузыревский продолжал гасить пожар неповиновения, он получил грамотно изложенные прошения жителей Тимашевского и Величковского куреней, пытавшихся положительно повлиять на судьбу участников «персидского бунта», вывести их из‑под опалы, показать неприглядную роль старшины не только в обращении с «персианами», но вообще со всеми рядовыми черноморцами. Говоря о походе, тима- шевцы и величковцы утверждали, что старшины обижали казаков как жалованьем, так и фуражом и продовольствием. На ярмарке 6 августа штаб- и обер — офицеры гонялись за казаками с обнаженными саблями, привезли пушку и хотели расстреливать их картечью, но помешало многолюдство ярмарки.
Кордонную службу казак несет на всем своем, в год ему платят три рубля «или меньше, отчего войско претерпевает великую нужду и обиду». И дальше шло их свидетельство: старшины захватили промысел соли, у казаков же «купуют» ее за бесценок, затем на ней наживаются, «без гостинца и магарыча не отпустят» на домашние работы, требуют много бесплатных услуг по строительству собственных владений. Пузыревский оставил острый сигнал без внимания.
Застигнутые врасплох выплеснувшимся людским гневом многие старшины в своих деловых бумагах тех дней по существу подтверждали справедливость социального иска сиромы и малоимущих казаков к своему начальству. По участникам похода, например, 17 августа полковник Чернышев докладывал войсковому правительству, что недоплата им составляет 526 рублей. А 21 августа войсковой интендант Иван Стояновский в письме к генералу И. В. Гудовичу недовыплату назвал в размере 2449 рублей. Тогда же войсковое правительство в представлении Гудовичу определило количество переработанных казаками и неоплаченных 63152 куля грузов.
Но власть имущие не спешили раскошеливаться. Тот же Гудович прислал отписку: поскольку де на обратном пути многие казаки болели и находились на излечении в лазаретах Кизляра и ст. Кордюковской, то, значит, из предъявленной суммы надо вычесть расходы за их лечение и медицинскую помощь. Этот генерал хоть не впадал в крайности. Зато новый губернатор Таврической области граф М. В. Каховский усиленно нажимал на войсковое правительство, чтобы оно быстрее исполнило предписание Новороссийского военного губернатора Н. М. Бердяева об аресте всех активных участников восстания, независимо от их численности. Екатеринодар практически был переведен на чрезвычайное военное положение. Сюда вошел Вятский мушкетерский полк, его командование получило приказ в оба наблюдать за казаками, в случае новой вспышки бунта — применять все виды оружия. В жилищах екатеринодарцев на постое разместилось столько солдат и офицеров, что стесненность в них превзошла все возможные пределы. В любой хате или землянке, кроме хозяев и их семей, ютилось еще по 8—10 человек. Не зря же в октябре один из местных недоучившихся эскулапов о прелестях уюта в жилищах оставил такую запись:
«Воздух такой заразительный, что свежему человеку одной минуты стерпеть невозможно».
Бердяев 25 ноября предписывал: отрядить в судебную следственную комиссию при Вятском полку трех «первейших» старшин и чиновников и еще представителя за аудитора, знающего судопроизводство. 27 января 1798 года эта комиссия сформировалась в составе командира Вятского полка С. И. Михайлова, офицеров этого полка Казаринова и Гвоздева, со стороны черноморской администрации в лице старшин Григорьевского, Бурсака и Кифы. За аудитора подпрягался поручик Похитонов. Котляревцы в отсутствие атамана озаботились также о создании специальной почтовой экспедиции по доставке материалов следствия, выделении дополнительного числа писарей, охране «тайности» входящих и исходящих документов.