Все эти замечания были известны в Москве и располагали там власть в пользу Бруховецкого. Князь Ромоданов-ский, главный начальник московской рати на юге, был за Бруховецкого. Бруховецкий в письмах к Мефодию хвалил его, и говорил: «мы бы все пропали, если бы не Ромоданов-ский», и это, разумеется, доходило до Ромодановского и до других из московских людей, до кого нужно. Мефодий, со-шедшись с Бруховецким, работал в его пользу всем своим влиянием в Москве, вел интригу тайно, явно до поры до времени он льстил Золотаренку и продолжал казаться по-прежнему его другом. Мефодий хотел, чтобы Золотаренко писал на Сомка побольше доносов, чтобы, таким образом, при помощи его как можно более заподозрить и впоследствии погубить последнего. Золотаренко поддавался Мефодию во всем, как своему давнему другу, и строчил в Москву на Сомка злые наговоры, так же точно, как Сомко писал на Золотаренка. Москва, давно не веря Сомку, не стала верить и Золотаренку.
Несколько времени, однако, Москва наклонялась более всего к примирению с Хмельницким, в надежде, что многие за Днепром, по примеру Юрия, обратятся к царю. В пользу Хмельницкого располагал в Москве правительственных людей бывший писарь Семен Голуховский, которого приняли в Москве радущно, и который, поэтому, с другой стороны-располагал к Москве и Хмельницкого и обнадеживал царскою милостью. Золотареико и Сомко ошиблись в этом человеке: и тот и другой надеялись, что Голуховский будет за них стоять, а вышло, что он не стал ни за того, ни за другого, а был щедр на обещания и заступался перед царем за молодого гетмана. Хмельницкий получал от него из Москвы убеждения быть верным царю. Вероятно, Голуховско-му принадлежит одно письмо, напечатанное в т. IV «Памятников Киевской комиссии», без имени, тем более, что пишущий говорит о недавнем своем пребывании у короля польского. Мне — пишет он — на дороге и на разных местах в это время говорили поляки, и старшины ихние, и чернь, и духовные: уж мы всех козаков забрали в мешок, только еще не завязали! Поэтому надобно остерегаться поляков: они никогда не желали и не желают добра Войску