Запорожцы от себя, а Мефодий от себя писал в Москву одно' и то же, что избрание гетмана прочно может стать только посредством черной рады, такого сборища, на котором были бы все малорусские черные люди, а не одна старшина, с толпою козаков, покорной старшине.
Московское правительство, уже настроенное против Сомка, имело причину быть им еще более недовольным за козацкую раду, ибо на предшествовавшей иченской раде сами козаки решили просить о присылке боярина, и ждать его, чтобы не иначе как в его присутствии избран был
всенародно гетман, а теперь, не дождавшись боярина , Сомко стал распоряжаться выбором очевидно для своих видов. 13-го мая из Москвы от царского имени послана грамота -к Ромодановскому; ему предписывалось идти в черкасские города для оберегания от неприятельского нашествия, и собрать раду для избрания всеми голосами на.., стоящего гетмана. Велено было непременно, чтобы из Запорожья козаки прибыли на раду с Бруховецким. На этой раде должны быть', кроме старшины и козаков, ме-. щане и чернь. Москве черная рада была на руку. Опыт предыдущих событий показал уже, что в Украине малорусское поспольство предано царю и готово подчиняться всем переменам, какие окажутся нужными для московских видов. Оно не имело тех шляхетских и политических прав и вольностей, которыми дорожили казаки, а между тем хотело улу^ения своего быта, чувствовало над собою тягость казацких привилегий и надеялось льгот, охраны и защиты от царя; оно гораздо меньше, чем козаки, впитало в себя польских понятий и взглядов, более оставалось русским. Оно желало чересчур много, даже невозможного, но требовать могло очень мало, и более способно было надеяться и ждать, чем домогаться. Его идеал было широкое всеобщее равенство, свобода от всяких -податей, повинностей, стеснений; но так как этот идеал ведостигаем по существу вещей, то, при отсутствии определенных и ясных требований, оно легко обращалось к прежней доле терпения. Московская политика понимала, ■ что, опираясь на черную громаду, можно довести край до подчинения самодержавной власти, так как Бруховецкий и его запорожские соумышленники понимали, что в тех обстоятельствах, в каких находилась растрепанная Украина, взволновав эту громаду и потакая ее похотениям, хотя бы неумеренным и неосуществимым, можно взять над нею верх и потом поработить ее и обогащаться на ее счет, погубивши тех, которые думали жить и обогащаться на ее счет другим, более легальным путем. Поэтому, как Бру-ховецкому и его благоприятелям, так и Москве была нужна черная рада. Сомку она была чрезвычайно неприятна; он предвидел себе возможность беды, но должен был притворяться, и говорил воеводе, что одобряет такой способ избрания, сам же вовсе не хочет гетманства и готов оставаться черняком, служа верою и правдою царю своему. . Ничего другого не мог говорить тогда Сомко. Что касается до Золотаренка, то он был достаточно ограничен умом, чтобы с первого раза понять грозящую беду, а поддаваясь
внушениям Мефодия, надеялся для себя выигрыша во всяком случае.
Между тем Москва все еще не оставляла надежды уладить с Хмельницким. У него и у козаков, державшихся польской стороны, не ладилось и долго не могло ладиться с Польшею. Поляки продолжали подозревать Юрия и надеялись от него каждый час измены. Коронный гетман Станислав Потоцкий писал к маршалу ■ коронному
Любомирскому, по слухам, что Хмельницкий ищет у константинопольского патриарха разрешения от чудновской - присяги, что он переговаривается и с Бруховецким, и с Сомком, и хотел бы, чтобы верные царю казаки напали на него, когда он будет с малым числом войска, чтобы потом извинять себя, как будто он передается поневоле Москве, так как он уже извинял себя в Москве, что передался Польше поневоле. Эти подозрения имели свою долю правды . Хмельницкий писал в Сечу к Сирку, поручал ему сделать в полях какую-нибудь помешку татарам, изъявлял надежду самому скоро воевать против татар и ожидал союза европейских государей против турок. <<Не тревожьтесь тем, — выражался он, — что мы здесь татар приглашаем и присягаем им: дурно своему брату христианину солгать, а бусурману — Бог греха отпустит». Недоразумения по поводу религии с Польшею не прекращались. Сейм утвердил чудновскую комиссию, которая подтвердила многие статьи гадячского договора; за уничтожением Русского Княжества последний оставался во всей силе законного значения.Ди онисий Балабан, хотя ненавидел Москву, был верный православный и писал письма к королю, чтобы, согласно с кон-ституциею, утверждавшей гадячский договор, были скорее -отобраны от униатов монастырские и церковные имения, данные издавна православными предками панов православным монастырям, что только этою мерою утв ердится в Украине спокойствие, и Запорожское Войско будет оставаться в незыблемой верности королю и Речи Посполитой. Гетман в марте послал в Варшаву Гуляницкого с тремя другими старшинами (КреХовецким,. войсковым писарем Глосин-,ским и Каплонским) для отобрания, согласно конституции, от униатов всех епископских кафедр, архимандритств и духовных имений, просил короля скорее назначить с польской стороны четырех комиссаров и дать им полномочие для исполнения вместе с казацкими послами «святого дела», - как он выражался. Но исполнить этого было невозможно, несмотря на все обязательства и конституции; пока поляки были католики, невозможно было им совершить такого дела, которое клонилось к ущербу их религии. Кроме того поднимался старый вопрос о свободе народа от панов, за что ратовал южнорусский народ в одинаковой степени как и за свою веру. «Доношу вашему величеству, — писал Хмельницкий королю, — что паны, шляхта и поссесоры имений вашего величества и дедичных отягощают невыносимыми чиншами, десятинами, поваловщинами и иными тягостями, и приневоливают к работам верных вашему величеству казаков, проливающих кровь за благо Речи Посполитой, нашему народу чинят великое беззаконие, нарушают вольности наши, утвержденные договорами и конституциями прошлых сеймов. Но в то время, когда с таким требованием явились послы гетмана Войска Запорожского, на тот же сейм явились послы от шляхетства и жаловались, что гетман дозволяет своим универсалом делать панам всякое насилие, одних не допускать до владения имуществом, других выгонять из наследственных имений, захватывать государственные и частные доходы имений королевских, духовных и светских особ. По этим жалобам, в силу последовавшего о них сеймового решения, король отвечал польским послам от южнорусских воеводств, что будет дано приказание Хмельницкому возвратить захвачеиное достояние обывателям. Вместе с тем было постановлено, что все привилегии, выданные прежде казакам на шляхетские имения, хотя бы они были одобрены постановлениями прежних сеймов, уничтожаются новою конституциею, и все такие имения, находящиеся во владении казаков, должны быть по введении коронных войск в Украину возвращены прежним законным владельцам. В особенности признавались недействительными постановлениям прошлого 1661 года. Новое постановление налегало особенно на уничтожение в прежней конституции слов, имеющих такой смысл, что реестр казацкий со стороны казацкого правительства не должен быть приведен в исполнение прежде возвращения церковных имений, и только три месяца спустя после этого удовлетворения православных гетман обязан был реестро-вать войско. Так как этот пункт ..не оказался внесенным в конституции, записанные в градские варшавские книги, то теперь на этом основании его и уничтожили. Окончательно реестроваиие было очень желательно для поляков: оно легально полагало предел неясным отношениям между казаками и поспольством, должно было прекратить вступление пасполитых в казачество, а гетману иего старшине преградить путь вмешательства в дела края, не входящие исключительно в круг козацкого управления. Но и для козаков было чрезмерно важно составить реестр свой только тогда, когда будут удовлетворены духовные требования русского православного народа, и когда через то будет удалена важнейшая причина восстаний, побуждавшая козаков привлекать к себе сколько возможно большее число посполитых для борьбы с Польшею. Поляки, нарушая теперь то, что сами прежде постановили, и домогаясь завершения реестра прежде возврата церквей и церковного ведомства имений в руки православных, явно показывали, что не хотят исполнять последнего никогда, а обманывают козаков и весь русский народ только для того, чтобы стеснить козаков и, no возможности, лишить их на будущее время средств защищать православие и подниматься против Польши под этим благовидным предлогом. Понятно, что при таком обращении между собою наружно помирившихся :врагов прочного союза козаков с Польшею не могло быть. Со стороны поляков слишком рано давала себя знать иезуитская политика, да и Хмельницкий и его полковники всегда готовы были перейти на сторону царя, если бы только могли уладиться и окончиться недоразумения, возникшие с Москвою, а козаки могли быть довольны под московским правительством и надеяться осуществления своих желаний. Но в то время со стор